о с пружинной подушкой, поставленное на
раму, укрепленную на передке старых дрожек. Экипаж был мудрен и имел такой
вид, что ездившего на нем Пекторалиса мужики прозвали "мордовским богом";
но что всего хуже - кресло, лишенное своего комнатного покоя, ни за что не
хотело путешествовать, оно не выдерживало тряски и очень часто соскакивало
с рамы, и от этого не раз случалось, что лошадь Гуго прибегала домой одна,
а потом через час или два плелся бедный Гуго, таща у себя на загорбке свое
кресло. Бывало и хуже: раз он соскочил со своим креслом в болоте и сидел
там, пока его вытащили и привезли в самом жалостном виде.
Уверять, что он сам этого хотел, Гуго не мог, но стоять на своем, чтобы
не оставить своего упорства, он мог - и делал это с изумительною
настойчивостью.
Другая история была такая: раз сильно перемокший Гуго прямо с охоты был
затащен одним из наших принципалов к чайному столу, за которым в приятной
вечерней беседе сидела в сборе вся наша колония. Для Гуго налили стакан
горячей воды с красным вином и расспрашивали о его охотничьей удаче. Он
был хороший охотник и лгал не много, но так как его железная воля,
разумеется, и здесь имела свое место, то рассказ, сам по себе и весьма
невинный, выходил интересен и забавен. Мы все слушали рассказчика и
посмеивались; но только, к немалой досаде всех, удобство нашей беседы
вдруг начали нарушать беспрестанно появлявшиеся в комнате осы. Престранное
было дело, - и решительно невозможно было понять: откуда они сюда брались?
Хотя окна дома, где мы сидели, и были открыты, но на дворе шел частый
летний дождь, и лета этим злым насекомым не было: откуда же они могли
браться? А они так и порхали, как цветы из шляпы фокусника: они ползли по
ножкам стола, появлялись на скатерти, на тарелках и, наконец, на спине
Гуго - и в заключение одна из них пребольно ужалила в руку молодую
хозяйку.
Дальнейшая беседа была решительно невозможна: сделался переполох, в
котором дамская нервность и мужская услужливость заварили страшную кашу.
Были вызваны самые энергические меры: все начали метаться - кто хлопал
платком, кто гонялся за осами с салфеткою, некоторые сами спешили
спрятаться. Во всей этой суете и беготне не принимал участия один Гуго - и
он знал почему... Он один стоял неподвижно у стула, на котором сидел до
этого времени, и был жалок и ужасен: лицо его было покрыто страшною
бледностию, губы дрожали и руки корчились в судорогах; а весь его
сыроватый еще сюртук и особенно спина были сплошь покрыты осами.
"Великий боже! - воскликнули мы, охватывая его со всех сторон, - вы,
Гуго Карлыч, настоящее гнездо ос".
"О нет, - отвечал он, едва выговаривая слово за словом, - я не гнездо,
но у меня есть гнездо".
"Гнездо ос?!"
"Да; я его нашел, но оно было мокро - и я хотел его рассмотреть и
принес его с собою".
"И где же оно теперь?"
"Оно в моем заднем кармане".
"Так вот оно что!"
Мы сдернули с него сюртук (так как дамы давно уже оставили эту опасную
комнату) и увидели, что вся спина жилета бедного Гуго была покрыта осами,
которые ползли по нем вверх, отогревались, расправлялись и пускались в
лет, меж тем как из кармана бесконечным шнурком ползли одна за другою
новые.
Прежде всего, разумеется, злополучный сюртук Гуго бросили на под и
растоптали осиное гнездо, бывшее причиною всего переполоха, а пото
раму, укрепленную на передке старых дрожек. Экипаж был мудрен и имел такой
вид, что ездившего на нем Пекторалиса мужики прозвали "мордовским богом";
но что всего хуже - кресло, лишенное своего комнатного покоя, ни за что не
хотело путешествовать, оно не выдерживало тряски и очень часто соскакивало
с рамы, и от этого не раз случалось, что лошадь Гуго прибегала домой одна,
а потом через час или два плелся бедный Гуго, таща у себя на загорбке свое
кресло. Бывало и хуже: раз он соскочил со своим креслом в болоте и сидел
там, пока его вытащили и привезли в самом жалостном виде.
Уверять, что он сам этого хотел, Гуго не мог, но стоять на своем, чтобы
не оставить своего упорства, он мог - и делал это с изумительною
настойчивостью.
Другая история была такая: раз сильно перемокший Гуго прямо с охоты был
затащен одним из наших принципалов к чайному столу, за которым в приятной
вечерней беседе сидела в сборе вся наша колония. Для Гуго налили стакан
горячей воды с красным вином и расспрашивали о его охотничьей удаче. Он
был хороший охотник и лгал не много, но так как его железная воля,
разумеется, и здесь имела свое место, то рассказ, сам по себе и весьма
невинный, выходил интересен и забавен. Мы все слушали рассказчика и
посмеивались; но только, к немалой досаде всех, удобство нашей беседы
вдруг начали нарушать беспрестанно появлявшиеся в комнате осы. Престранное
было дело, - и решительно невозможно было понять: откуда они сюда брались?
Хотя окна дома, где мы сидели, и были открыты, но на дворе шел частый
летний дождь, и лета этим злым насекомым не было: откуда же они могли
браться? А они так и порхали, как цветы из шляпы фокусника: они ползли по
ножкам стола, появлялись на скатерти, на тарелках и, наконец, на спине
Гуго - и в заключение одна из них пребольно ужалила в руку молодую
хозяйку.
Дальнейшая беседа была решительно невозможна: сделался переполох, в
котором дамская нервность и мужская услужливость заварили страшную кашу.
Были вызваны самые энергические меры: все начали метаться - кто хлопал
платком, кто гонялся за осами с салфеткою, некоторые сами спешили
спрятаться. Во всей этой суете и беготне не принимал участия один Гуго - и
он знал почему... Он один стоял неподвижно у стула, на котором сидел до
этого времени, и был жалок и ужасен: лицо его было покрыто страшною
бледностию, губы дрожали и руки корчились в судорогах; а весь его
сыроватый еще сюртук и особенно спина были сплошь покрыты осами.
"Великий боже! - воскликнули мы, охватывая его со всех сторон, - вы,
Гуго Карлыч, настоящее гнездо ос".
"О нет, - отвечал он, едва выговаривая слово за словом, - я не гнездо,
но у меня есть гнездо".
"Гнездо ос?!"
"Да; я его нашел, но оно было мокро - и я хотел его рассмотреть и
принес его с собою".
"И где же оно теперь?"
"Оно в моем заднем кармане".
"Так вот оно что!"
Мы сдернули с него сюртук (так как дамы давно уже оставили эту опасную
комнату) и увидели, что вся спина жилета бедного Гуго была покрыта осами,
которые ползли по нем вверх, отогревались, расправлялись и пускались в
лет, меж тем как из кармана бесконечным шнурком ползли одна за другою
новые.
Прежде всего, разумеется, злополучный сюртук Гуго бросили на под и
растоптали осиное гнездо, бывшее причиною всего переполоха, а пото