ражен темный загон,
окруженный стеною, в которой кое-где пробивались трещинки, и через них в
сплошную тьму сквозили к нам слабые лучи света.
Таким "загоном" представлялось "уединенное государство", в котором все
хотели узнавать Россию, и для тех, кто так думал, казалось, что нам нельзя
оставаться при нашей замкнутости, а надо вступать в широкое международное
общение с миром. Отсталость русских тогда безбоязненно сознавали во всем; но
всего более были удивлены тем, что мы отстали от западных людей даже в
искусстве обработывать землю. Мы имели твердую уверенность, что у нас
"житница Европы", и вдруг в этом пришлось усомниться. Люди ясного ума
указывали нам, что русское полеводство из рук вон плохо и что если оно не
будет улучшено, то это скоро может угрожать России бедствием. Причину этого
видели в том, что наши крестьяне обработывают землю очень старыми и дурными
орудиями и ни с чем лучшим по дикости своей и необразованности обращаться не
умеют, а если дать им хорошие вещи, то они сделают с ними то, что делали с
бисером упомянутые в Евангелии свиньи (Мф. VII, 3).
Я позволю себе предложить здесь кое-что из того, что мне привелось
видеть в этом роде.
Это касается крестьян и не крестьян.
I
ТЯГОТЕНИЕ К ЖЕЛУДЮ И К КОРЫТУ
В моих отрывочных воспоминаниях я не раз говорил о некоторых лицах
английской семьи Шкот. Их отец и три сына управляли огромными имениями
Нарышкиных и Перовских и слыли в свое время за честных людей и за хороших
хозяев. Теперь здесь опять нужно упомянуть о двух из этих Шкотов.
Александр Яковлевич Шкот - сын "старого Шкота" (Джемса), после которого
у Перовского служили Веригин и известный "аболиционист" Журавский, -
многократно рассказывал, какие хлопоты перенес его отец, желая научить
русских мужиков пахать землю как следует, и от каких, по-видимому, неважных
и пустых причин все эти хлопоты не только пропали без всякой пользы, но еще
едва не сделали его виноватым в преступлении, о котором он никогда не думал.
Старый Шкот как приехал в Россию, так увидел, что русские мужики пашут
скверно и что если они не станут пахать лучше, то земля скоро выпашется и
обессилеет. Это предсказание было сделано не только для орловского
неглубокого чернозема, но и для девственной почвы степей, которые теперь
заносит песками. {См. статью Вл. Соловьева "Беда с востока". (Прим.
автора.)} Предвидя это огромное и неминуемое бедствие, Шкот захотел вывести
из употребления дрянные русские сохи и бороны и заменить их лучшими
орудиями. Он надеялся, что когда это удастся ему в имениях Перовского, тогда
Перовский не откажется ввести улучшение во всех подведомых ему удельных
имениях, и дело получит всеобщее применение.
Перовский, кажется, говорил об этом с императором Николаем Павловичем и
в очень хорошем расположении духа, прощаясь в Москве со Шкотом, сказал:
- Поезжайте с богом и начинайте!
Дело заключалось в следующем.
По переселении орловских крестьян с выпаханных ими земель на
девственный чернозем в нижнем Поволжье Шкот решился здесь отнять у них их
"Гостомысловы ковырялки", или сохи, и приучить пахать легкими пароконными
плужками Смайля; но крестьяне такой перемены ни за что не захотели и крепко
стояли за свою "ковырялку" и за бороны с деревянными клещами. Крестьяне,
выведенные сюда же из малороссийской Украин
окруженный стеною, в которой кое-где пробивались трещинки, и через них в
сплошную тьму сквозили к нам слабые лучи света.
Таким "загоном" представлялось "уединенное государство", в котором все
хотели узнавать Россию, и для тех, кто так думал, казалось, что нам нельзя
оставаться при нашей замкнутости, а надо вступать в широкое международное
общение с миром. Отсталость русских тогда безбоязненно сознавали во всем; но
всего более были удивлены тем, что мы отстали от западных людей даже в
искусстве обработывать землю. Мы имели твердую уверенность, что у нас
"житница Европы", и вдруг в этом пришлось усомниться. Люди ясного ума
указывали нам, что русское полеводство из рук вон плохо и что если оно не
будет улучшено, то это скоро может угрожать России бедствием. Причину этого
видели в том, что наши крестьяне обработывают землю очень старыми и дурными
орудиями и ни с чем лучшим по дикости своей и необразованности обращаться не
умеют, а если дать им хорошие вещи, то они сделают с ними то, что делали с
бисером упомянутые в Евангелии свиньи (Мф. VII, 3).
Я позволю себе предложить здесь кое-что из того, что мне привелось
видеть в этом роде.
Это касается крестьян и не крестьян.
I
ТЯГОТЕНИЕ К ЖЕЛУДЮ И К КОРЫТУ
В моих отрывочных воспоминаниях я не раз говорил о некоторых лицах
английской семьи Шкот. Их отец и три сына управляли огромными имениями
Нарышкиных и Перовских и слыли в свое время за честных людей и за хороших
хозяев. Теперь здесь опять нужно упомянуть о двух из этих Шкотов.
Александр Яковлевич Шкот - сын "старого Шкота" (Джемса), после которого
у Перовского служили Веригин и известный "аболиционист" Журавский, -
многократно рассказывал, какие хлопоты перенес его отец, желая научить
русских мужиков пахать землю как следует, и от каких, по-видимому, неважных
и пустых причин все эти хлопоты не только пропали без всякой пользы, но еще
едва не сделали его виноватым в преступлении, о котором он никогда не думал.
Старый Шкот как приехал в Россию, так увидел, что русские мужики пашут
скверно и что если они не станут пахать лучше, то земля скоро выпашется и
обессилеет. Это предсказание было сделано не только для орловского
неглубокого чернозема, но и для девственной почвы степей, которые теперь
заносит песками. {См. статью Вл. Соловьева "Беда с востока". (Прим.
автора.)} Предвидя это огромное и неминуемое бедствие, Шкот захотел вывести
из употребления дрянные русские сохи и бороны и заменить их лучшими
орудиями. Он надеялся, что когда это удастся ему в имениях Перовского, тогда
Перовский не откажется ввести улучшение во всех подведомых ему удельных
имениях, и дело получит всеобщее применение.
Перовский, кажется, говорил об этом с императором Николаем Павловичем и
в очень хорошем расположении духа, прощаясь в Москве со Шкотом, сказал:
- Поезжайте с богом и начинайте!
Дело заключалось в следующем.
По переселении орловских крестьян с выпаханных ими земель на
девственный чернозем в нижнем Поволжье Шкот решился здесь отнять у них их
"Гостомысловы ковырялки", или сохи, и приучить пахать легкими пароконными
плужками Смайля; но крестьяне такой перемены ни за что не захотели и крепко
стояли за свою "ковырялку" и за бороны с деревянными клещами. Крестьяне,
выведенные сюда же из малороссийской Украин