тверг, а на светлую заутреню владыка
в соборе, христосуясь, не без гордости шепнул: "Письмецо-то отец Исихий не
зря свозил". Спорить с ним было в такую минуту некстати, но про себя
подумал, что совсем напрасно архиерей письму приписывает то, что само собой
к нашему взаимному удовольствию сложилось.
После Пасхи весна и лето настали очень хлопотливые по политической
части: и по нашим местам загудели те трезвоны, что в Липецке отразились
совсем не комедией князя Шаховского, а весьма опасным делом, так что про
самоубившегося Лассаля и думать забыл, целые дни и ночи за письменным столом
сидя. Так за этими тревогами заработался, что и дочь и правитель канцелярии
чуть не насильно выпроводили из дому проветриться. Про отпуск в то лето и
думать было грешно, и чтобы отвязаться от них, решил разок взглянуть в цирк,
благо полицмейстер все восторгался удивительной укротительницей львов, там
выступавшей. Действительно, номер себя оправдал: и у самой укротительницы
ноги в рейтузах весьма примечательные, и львов она укрощала со смелостью
поразительной, так что потерянного вечера жалеть не приходилось. При выходе
не мог не поделиться восторгом с жандармским полковником, которого тут же
кстати по срочному делу к себе во дворец пригласил. Пока ехали, он и
говорит:
- Весьма удивлен, что вашему превосходительству эта венгерка по вкусу
пришлась. Правда, ноги сверхъестественные, но метода ее работы не должна бы,
кажется, вам нравиться...
- Да какая же у нее метода?
- Изволили видеть, как она своих львов укрощала! Сколько пороху спалила
на выстрелы, сколько хлопушек набросала, бичей обломала! Нам, людям военным,
от этой стрельбы и прижиганий каленым железом по привычке одно удовольствие,
но для штатских, а особенно дамских нервов, это одно обременение и мука едва
ли стерпимая...
- А разве не все укротители так поступают?
- Далеко не все: у них есть две школы или методы: дикая - wilde
Dressur, вот этим манером - огнем и железом, и ручная - zahme Dressur, по
которой не только не полагается стрелять, но даже бичом только по воздуху
хлопают для одной видимости, а между тем результаты достигаются самые
блистательные: и звери слушаются, как шелковые, и в публике полное
спокойствие и благодушие. В хороших цирках, например у Ренца в Вене, это
варварство давно оставлено, и им только где-нибудь в Линце или в Кракове
забавляют, где нет утонченного зрителя, а так как вы сами, ваше
превосходительство, редчайший мастер и дока как раз zahme Dressur, то я
полагал...
Но тут уж я не дал полковнику договорить и, ничего решительно не
понимая, попросил указать, когда и в чем именно мог проявить свои
укротительские таланты, да еще в определенном стиле и вкусе?
- А в деле с... - и тут полковник полностью назвал фамилию
самоубившегося профессора. - Это ли не образец, и притом совершеннейший
zahme Dressur?
Вижу, что человек хвалит меня совсем не по заслугам, прошу полковника
подробно все изложить, благо кони довезли к тому времени до дворца, как
обстояло это дело, показывая нарочно вид, будто не все подробности помню. По
его рассказу дело оказалось куда тоньше, чем я предполагал.
Туг впервые узнал я, что, по их ведомству, кто стоит во главе
управлений в университетских городах, обязан при ежегодных поездках в
Петербург
в соборе, христосуясь, не без гордости шепнул: "Письмецо-то отец Исихий не
зря свозил". Спорить с ним было в такую минуту некстати, но про себя
подумал, что совсем напрасно архиерей письму приписывает то, что само собой
к нашему взаимному удовольствию сложилось.
После Пасхи весна и лето настали очень хлопотливые по политической
части: и по нашим местам загудели те трезвоны, что в Липецке отразились
совсем не комедией князя Шаховского, а весьма опасным делом, так что про
самоубившегося Лассаля и думать забыл, целые дни и ночи за письменным столом
сидя. Так за этими тревогами заработался, что и дочь и правитель канцелярии
чуть не насильно выпроводили из дому проветриться. Про отпуск в то лето и
думать было грешно, и чтобы отвязаться от них, решил разок взглянуть в цирк,
благо полицмейстер все восторгался удивительной укротительницей львов, там
выступавшей. Действительно, номер себя оправдал: и у самой укротительницы
ноги в рейтузах весьма примечательные, и львов она укрощала со смелостью
поразительной, так что потерянного вечера жалеть не приходилось. При выходе
не мог не поделиться восторгом с жандармским полковником, которого тут же
кстати по срочному делу к себе во дворец пригласил. Пока ехали, он и
говорит:
- Весьма удивлен, что вашему превосходительству эта венгерка по вкусу
пришлась. Правда, ноги сверхъестественные, но метода ее работы не должна бы,
кажется, вам нравиться...
- Да какая же у нее метода?
- Изволили видеть, как она своих львов укрощала! Сколько пороху спалила
на выстрелы, сколько хлопушек набросала, бичей обломала! Нам, людям военным,
от этой стрельбы и прижиганий каленым железом по привычке одно удовольствие,
но для штатских, а особенно дамских нервов, это одно обременение и мука едва
ли стерпимая...
- А разве не все укротители так поступают?
- Далеко не все: у них есть две школы или методы: дикая - wilde
Dressur, вот этим манером - огнем и железом, и ручная - zahme Dressur, по
которой не только не полагается стрелять, но даже бичом только по воздуху
хлопают для одной видимости, а между тем результаты достигаются самые
блистательные: и звери слушаются, как шелковые, и в публике полное
спокойствие и благодушие. В хороших цирках, например у Ренца в Вене, это
варварство давно оставлено, и им только где-нибудь в Линце или в Кракове
забавляют, где нет утонченного зрителя, а так как вы сами, ваше
превосходительство, редчайший мастер и дока как раз zahme Dressur, то я
полагал...
Но тут уж я не дал полковнику договорить и, ничего решительно не
понимая, попросил указать, когда и в чем именно мог проявить свои
укротительские таланты, да еще в определенном стиле и вкусе?
- А в деле с... - и тут полковник полностью назвал фамилию
самоубившегося профессора. - Это ли не образец, и притом совершеннейший
zahme Dressur?
Вижу, что человек хвалит меня совсем не по заслугам, прошу полковника
подробно все изложить, благо кони довезли к тому времени до дворца, как
обстояло это дело, показывая нарочно вид, будто не все подробности помню. По
его рассказу дело оказалось куда тоньше, чем я предполагал.
Туг впервые узнал я, что, по их ведомству, кто стоит во главе
управлений в университетских городах, обязан при ежегодных поездках в
Петербург