Да как же так?
Князев. Так: очень просто - дом мой и власть моя.
Дробадонов. Дом твой и власть твоя, да и твое ж ведь и бесчестье. Ты
дом купил у них за бесценок; сказал, что это только для того, чтоб муж
Марину не неволил занимать под дом да отдавать ему на пьянство, а что они до
веку будут в этом доме жить.
Князев. Да ведь то-то вот видишь - я своему слову господин: хочу держу,
хочу в карман прячу. Ступай проси на меня, если хочешь.
Дробадонов. Что просить? А ты греха побойся, Фирс Григорьич. Известно
нам, чего ты хочешь от Марины Николавны. Она не говорлива, да у людей-то
ведь глаза - не бельма. Грешил ты много, Фирс Григорьич; но ноне, кажется,
не те бы уж твои года... Уж я старик почти, а ты ведь мне в отцы годишься.
Тебе б теперь пора молиться богу да просить себе деревянного тулупа.
Князев (раздражительно). Да ты кашу, что ли, ел на моих крестинах или
воду выливал?
Дробадонов. Да бог с тобой, с твоими летами. Я в том пришел тебя
просить: не доводи, пожалуйста, семью племянника Молчанова до бесконечного
раздора. Ты выгнал из дому Марину; им с матерью некуда деться было. В
городе, тебя боясь, никто их не примет. Я бы рад их душой принять, да сам с
сестрой и с матерью едва мещусь: ну они, разумеется, к Молчанову пошли; а
ведь тебе и без того известно, что весь народ в одно про них твердит и
путает Марину с Ваней. Теперь он их вчера приютил, а это до семейных уже
дошло, и в доме ад настал.
Князев. Ага! и ад уже настал? Чего ж бы, кажется? То ездила туда
кататься, теперь живет: не велико различье.
Дробадонов. Будь миротворец - вороти ты этот дом старухе.
Kнязев (долго глядя в глаза Дробадонову). Калина Дмитрич! Что ты -
дурак или родом так?
Дробадонов. Послушай, Фирс Григорьич! Ругательством твоим не обижаюсь.
Я не дурак, я совесть у меня чиста, и таким меня мир знает. Я беден, да в
свою меру уважают меня люди. Ты меня не обидишь, да ты мне и не страшен: я
не боюсь тебя. А я тебя по-христиански прошу и советую тебе: опомнись, Фирс
Григорьич, сделай хоть что-нибудь доброе: пусть не все же боятся - пусть
хоть кто-нибудь тебя и любить станет.
Князев. А мне, любезный, это все равно: люби не люби, да почаще
взглядывай.
Дробадонов. Положим, что и тут ты прав; но ты подумай, что говорят-то о
тебе.
Князев. Плюю!
Дробадонов. Ну отчего бы тебе те злые речи не закрыть добрым делом,
чтобы сказали, что и у Князева душа есть?
Князев. Плюю на то, что говорили; плюю и на то, что скажут.
Дробадонов. А ты не плюй.
Kнязев. Что-о-о?
Дробадонов. Не плюй - вот что. Погода поднимается: неравно назад
откинет, в свою рожу плюнешь. (Подходит с значительной миной.) Говорят,
будто ты утопил Максима Молчанова.
Князев. (с притворным удивлением). Неужто?
Дробадонов. Говорят, что когда Максим Петрович написал духовную, где,
обойдя всю женину родню, завещал сына в опеку тебе с Мякишевым, ты никак
дождаться не мог, когда придут к тебе в руки миллионы.
Князев. Ишь какой шельма народ пронзительный: ничего от него не утаишь.
Дробадонов (подходя еще ближе). Говорят, что раз, когда вы купались
втроем - ты, он, да Алеша Брылкин, - ты взял и начал окунать Максима
Петровича Молчанова, да и заокунал шутя; а как его заокунал, тогда бросился
за Брылкиным Алешей, чтобы и свидетеля не было. Тот уходил, м
Князев. Так: очень просто - дом мой и власть моя.
Дробадонов. Дом твой и власть твоя, да и твое ж ведь и бесчестье. Ты
дом купил у них за бесценок; сказал, что это только для того, чтоб муж
Марину не неволил занимать под дом да отдавать ему на пьянство, а что они до
веку будут в этом доме жить.
Князев. Да ведь то-то вот видишь - я своему слову господин: хочу держу,
хочу в карман прячу. Ступай проси на меня, если хочешь.
Дробадонов. Что просить? А ты греха побойся, Фирс Григорьич. Известно
нам, чего ты хочешь от Марины Николавны. Она не говорлива, да у людей-то
ведь глаза - не бельма. Грешил ты много, Фирс Григорьич; но ноне, кажется,
не те бы уж твои года... Уж я старик почти, а ты ведь мне в отцы годишься.
Тебе б теперь пора молиться богу да просить себе деревянного тулупа.
Князев (раздражительно). Да ты кашу, что ли, ел на моих крестинах или
воду выливал?
Дробадонов. Да бог с тобой, с твоими летами. Я в том пришел тебя
просить: не доводи, пожалуйста, семью племянника Молчанова до бесконечного
раздора. Ты выгнал из дому Марину; им с матерью некуда деться было. В
городе, тебя боясь, никто их не примет. Я бы рад их душой принять, да сам с
сестрой и с матерью едва мещусь: ну они, разумеется, к Молчанову пошли; а
ведь тебе и без того известно, что весь народ в одно про них твердит и
путает Марину с Ваней. Теперь он их вчера приютил, а это до семейных уже
дошло, и в доме ад настал.
Князев. Ага! и ад уже настал? Чего ж бы, кажется? То ездила туда
кататься, теперь живет: не велико различье.
Дробадонов. Будь миротворец - вороти ты этот дом старухе.
Kнязев (долго глядя в глаза Дробадонову). Калина Дмитрич! Что ты -
дурак или родом так?
Дробадонов. Послушай, Фирс Григорьич! Ругательством твоим не обижаюсь.
Я не дурак, я совесть у меня чиста, и таким меня мир знает. Я беден, да в
свою меру уважают меня люди. Ты меня не обидишь, да ты мне и не страшен: я
не боюсь тебя. А я тебя по-христиански прошу и советую тебе: опомнись, Фирс
Григорьич, сделай хоть что-нибудь доброе: пусть не все же боятся - пусть
хоть кто-нибудь тебя и любить станет.
Князев. А мне, любезный, это все равно: люби не люби, да почаще
взглядывай.
Дробадонов. Положим, что и тут ты прав; но ты подумай, что говорят-то о
тебе.
Князев. Плюю!
Дробадонов. Ну отчего бы тебе те злые речи не закрыть добрым делом,
чтобы сказали, что и у Князева душа есть?
Князев. Плюю на то, что говорили; плюю и на то, что скажут.
Дробадонов. А ты не плюй.
Kнязев. Что-о-о?
Дробадонов. Не плюй - вот что. Погода поднимается: неравно назад
откинет, в свою рожу плюнешь. (Подходит с значительной миной.) Говорят,
будто ты утопил Максима Молчанова.
Князев. (с притворным удивлением). Неужто?
Дробадонов. Говорят, что когда Максим Петрович написал духовную, где,
обойдя всю женину родню, завещал сына в опеку тебе с Мякишевым, ты никак
дождаться не мог, когда придут к тебе в руки миллионы.
Князев. Ишь какой шельма народ пронзительный: ничего от него не утаишь.
Дробадонов (подходя еще ближе). Говорят, что раз, когда вы купались
втроем - ты, он, да Алеша Брылкин, - ты взял и начал окунать Максима
Петровича Молчанова, да и заокунал шутя; а как его заокунал, тогда бросился
за Брылкиным Алешей, чтобы и свидетеля не было. Тот уходил, м