о поищем; а ты ступай повсюду... бунтуй народ,
мещан, особенно фабричных... Заслать людей, чтобы и малому и старому
твердили, что Фирс Григорьич их отец, что он застоя их; он благодетель их и
покровитель... Понимаешь? Сказать, что помните, мол, в прошлом году совсем
было быть набору... а как министерский чиновник через наш город проехал да с
Князевым повидался, - и набору, мол, конец. Ты все это должен помнить: сам
ведь распускал. Теперь опять все это им напеть, да растолковать им,
канальям, что я все могу сделать.
Минутка. Это... это что и толковать! Этому, чтоб вы знали, они и так
все верят.
Князев. Знаю! И то... да! скажи, что опять в Петербурге про набор
слышал... Это старо, да еще не изъездилось... Скажи и поприбавь, что я,
освободившися теперь от молчановской опеки, не откажусь быть головою и...
"его, мол, выберут". Это ничего, что не ты, а они выбирать будут - ты прямо
говори, что выберут.
Минутка (смеясь). Быдло!.. Скот, скот... бараны... я про народ-то
говорю: бараны!
Князев. Да; ступай и действуй смело, а я здесь кое о чем подумаю.
Минутка. Одно только, как бы это так получше, Фирс Григорьич, пустить,
чтобы оно всюду прокатило?
Князев. Ну, об этом ты не заботься: у нас правда молчком лежит, а
брехню пусти с уха на ухо, она пролетит с угла на угол. Ступай.
Минутка (порываясь к двери). Прощайте, до свиданья.
Князев. Да то еще... Да! Если что-нибудь тебе случится разузнать, что
Ванюшка Молчанов неспокоен, что что-нибудь затевает...
Минутка. То дать вам знать?
Князев. Да, ту ж минуту; ту ж секунду... Слышишь: ту ж секунду. Беги
сюда хоть ночь, хоть за полночь... да не ломись двором, где люди видят, а
оттуда, знаешь, с выгона подергай за веревку. Я сам тебя впущу в садовую
калитку.
Минутка. Не учите... знаю.
Князев. Не дай зевка. Мне кажется, что он недаром что-то очень тих.
(Про себя.) Черт знает... я бойких людей не люблю и очень тихих не люблю
тоже. Не верю я тихим. (Минутке.) Не верю я тихим!
Минутка. Фирс Григорьич, не беспокойтесь! Кто тихо ходит, того чох
выдаст... чох выдаст... хе-хе-хе, чох...
Князев. Ступай.
Минутка уходит.
ЯВЛЕНИЕ 3
Князев (один, медленно и с усталостию). Проклятая самая вещь чужие
миллионы в руках держать: ладони сами словно клеем приклеиваются - все так и
пристает к ним, так и пристает; а потом вот как поналип-нет - и трудно
приходится рассчитываться. Две недели! Что тут можно сделать из ничего в две
недели? А не сделай, - бубновый туз тебе на спину и в каторгу. Гм! Но и еще
и не в том дело, что в две недели, и не в том, что из "ничего"; а когда это?
в какое время? когда я уязвлен, когда я умом помрачен и только мечтаю о
сласти, когда все, наконец, уж так доведено, что Марине шагу ступить без
меня невозможно... Сегодня ей уж последний удар нанесен: я вчера велел
Дросиде, чтоб нынче выгнать их - и ее и мать, - если Марина еще ломаться
будет. Теперь ей один выбор - идти со слепою матерью питаться же-лудьми
или... прийти ко мне. (Глядя на часы.) Теперь девятый час в исходе...
Непременно должна бы сейчас быть... Небось закутается... идет, словно земля
под ней проваливается, и все плачет. Гм! (Подумав.) А я очень люблю иногда
плачущих женщин... (Страстно.) У них в это время, когда они плачут, губы
такие... жаркие
мещан, особенно фабричных... Заслать людей, чтобы и малому и старому
твердили, что Фирс Григорьич их отец, что он застоя их; он благодетель их и
покровитель... Понимаешь? Сказать, что помните, мол, в прошлом году совсем
было быть набору... а как министерский чиновник через наш город проехал да с
Князевым повидался, - и набору, мол, конец. Ты все это должен помнить: сам
ведь распускал. Теперь опять все это им напеть, да растолковать им,
канальям, что я все могу сделать.
Минутка. Это... это что и толковать! Этому, чтоб вы знали, они и так
все верят.
Князев. Знаю! И то... да! скажи, что опять в Петербурге про набор
слышал... Это старо, да еще не изъездилось... Скажи и поприбавь, что я,
освободившися теперь от молчановской опеки, не откажусь быть головою и...
"его, мол, выберут". Это ничего, что не ты, а они выбирать будут - ты прямо
говори, что выберут.
Минутка (смеясь). Быдло!.. Скот, скот... бараны... я про народ-то
говорю: бараны!
Князев. Да; ступай и действуй смело, а я здесь кое о чем подумаю.
Минутка. Одно только, как бы это так получше, Фирс Григорьич, пустить,
чтобы оно всюду прокатило?
Князев. Ну, об этом ты не заботься: у нас правда молчком лежит, а
брехню пусти с уха на ухо, она пролетит с угла на угол. Ступай.
Минутка (порываясь к двери). Прощайте, до свиданья.
Князев. Да то еще... Да! Если что-нибудь тебе случится разузнать, что
Ванюшка Молчанов неспокоен, что что-нибудь затевает...
Минутка. То дать вам знать?
Князев. Да, ту ж минуту; ту ж секунду... Слышишь: ту ж секунду. Беги
сюда хоть ночь, хоть за полночь... да не ломись двором, где люди видят, а
оттуда, знаешь, с выгона подергай за веревку. Я сам тебя впущу в садовую
калитку.
Минутка. Не учите... знаю.
Князев. Не дай зевка. Мне кажется, что он недаром что-то очень тих.
(Про себя.) Черт знает... я бойких людей не люблю и очень тихих не люблю
тоже. Не верю я тихим. (Минутке.) Не верю я тихим!
Минутка. Фирс Григорьич, не беспокойтесь! Кто тихо ходит, того чох
выдаст... чох выдаст... хе-хе-хе, чох...
Князев. Ступай.
Минутка уходит.
ЯВЛЕНИЕ 3
Князев (один, медленно и с усталостию). Проклятая самая вещь чужие
миллионы в руках держать: ладони сами словно клеем приклеиваются - все так и
пристает к ним, так и пристает; а потом вот как поналип-нет - и трудно
приходится рассчитываться. Две недели! Что тут можно сделать из ничего в две
недели? А не сделай, - бубновый туз тебе на спину и в каторгу. Гм! Но и еще
и не в том дело, что в две недели, и не в том, что из "ничего"; а когда это?
в какое время? когда я уязвлен, когда я умом помрачен и только мечтаю о
сласти, когда все, наконец, уж так доведено, что Марине шагу ступить без
меня невозможно... Сегодня ей уж последний удар нанесен: я вчера велел
Дросиде, чтоб нынче выгнать их - и ее и мать, - если Марина еще ломаться
будет. Теперь ей один выбор - идти со слепою матерью питаться же-лудьми
или... прийти ко мне. (Глядя на часы.) Теперь девятый час в исходе...
Непременно должна бы сейчас быть... Небось закутается... идет, словно земля
под ней проваливается, и все плачет. Гм! (Подумав.) А я очень люблю иногда
плачущих женщин... (Страстно.) У них в это время, когда они плачут, губы
такие... жаркие