далекие льдины утесов; они так
сияли в лучах восходящего солнца, и, в розовый блеск одеваясь, они, между
тем как внизу все темно, возвещали прохожему утро. И розовый цвет их
подобился цвету стыда: как будто девицы, когда вдруг увидят мужчину,
купаясь, в таком уж смущенье, что белой одежды накинуть на грудь не успеют.
Как я любил твои бури, Кавказ! те пустынные громкие бури, которым
пещеры как стражи ночей отвечают!.. На гладком холме одинокое дерево,
ветром, дождями нагнутое, иль виноградник, шумящий в ущелье, и путь
неизвестный над пропастью, где, покрывался пеной, бежит безыменная речка, и
выстрел нежданный, и страх после выстрела: враг ли коварный, иль просто
охотник... все, все в этом крае прекрасно.
[Воздух там чист, как молитва ребенка; и люди, как вольные птицы, живут
беззаботно; война их стихия; и в смуглых чертах их душа говорит. В дымной
сакле, землей иль сухим тростником покровенной, таятся их жены и девы и
чистят оружье, и шьют серебром -- в тишине увядая душою -- желающей, южной,
с цепями судьбы незнакомой.]
РОМАНС
Стояла серая скала на берегу морском;
Однажды на чело ее слетел небесный гром.
И раздвоил ее удар, -- и новою тропой
Между разрозненных камней течет поток седой.
Вновь двум утесам не сойтись, -- но все они хранят
Союза прежнего следы, глубоких трещин ряд.
Так мы с тобой разлучены злословием людским,
Но для тебя я никогда не сделаюсь чужим.
И мы не встретимся опять, и если пред тобой
Меня случайно назовут, ты спросишь: кто такой?
И проклиная жизнь мою, на память приведешь
Былое... и одну себя невольно проклянешь.
И не изгладишь ты никак из памяти своей
Не только чувств и слов моих -- минуты прежних
дней!.
ПРЕЛЕСТНИЦЕ
Пускай ханжа глядит с презреньем
На беззаконный наш союз,
Пускай людским предубежденьем
Ты лишена семейных уз,
Но перед идолами света
Не гну колена я мои,
Как ты, не знаю в нем предмета
Ни сильной злобы, ни любви.
Как ты, кружусь в веселье шумном,
Не чту владыкой никого,
Делюся с умным и безумным,
Живу для сердца своего;
Живу без цели, беззаботно,
Для счастья глух, для горя нем,
И людям руки жму охотно,
Хоть презираю их меж тем!..
Мы смехом брань их уничтожим,
Нас клеветы не разлучат;
Мы будем счастливы как можем,
Они пусть будут как хотят!
* * *
Ты молод. Цвет твоих кудрей
Не уступает цвету ночи,
Как день, твои блистают очи
При встрече радостных очей;
Ты, от души смеясь смешному,
Как скуку гонишь прочь печаль,
Что бред ребяческий другому,
То все тебе покинуть жаль:
Волною жизни унесенный
Далеко от надежд былых,
Как путешественник забвенный,
Я чуждым стал между родных;
Пред мною носятся виденья,
Жизнь обманувшие мою,
И не рожденный для забвенья
Я вновь черты их узнаю.
И время их не изменило,
Они все те же! -- я не тот:
Зачем же гибнет все, что мило,
А что жалеет, то живет?
HAD WENEVER LOVED S О КiNDLY *
Если б мы не дети были,
Если б слепо не любили,
Не встречались, не прощались,
Мы с страданьем бы не знались.
ЭПИТАФИЯ
Прости! увидимся ль мы снова?
И смерть захочет ли свести
Две жертвы жребия земного,
Как знать! ит
сияли в лучах восходящего солнца, и, в розовый блеск одеваясь, они, между
тем как внизу все темно, возвещали прохожему утро. И розовый цвет их
подобился цвету стыда: как будто девицы, когда вдруг увидят мужчину,
купаясь, в таком уж смущенье, что белой одежды накинуть на грудь не успеют.
Как я любил твои бури, Кавказ! те пустынные громкие бури, которым
пещеры как стражи ночей отвечают!.. На гладком холме одинокое дерево,
ветром, дождями нагнутое, иль виноградник, шумящий в ущелье, и путь
неизвестный над пропастью, где, покрывался пеной, бежит безыменная речка, и
выстрел нежданный, и страх после выстрела: враг ли коварный, иль просто
охотник... все, все в этом крае прекрасно.
[Воздух там чист, как молитва ребенка; и люди, как вольные птицы, живут
беззаботно; война их стихия; и в смуглых чертах их душа говорит. В дымной
сакле, землей иль сухим тростником покровенной, таятся их жены и девы и
чистят оружье, и шьют серебром -- в тишине увядая душою -- желающей, южной,
с цепями судьбы незнакомой.]
РОМАНС
Стояла серая скала на берегу морском;
Однажды на чело ее слетел небесный гром.
И раздвоил ее удар, -- и новою тропой
Между разрозненных камней течет поток седой.
Вновь двум утесам не сойтись, -- но все они хранят
Союза прежнего следы, глубоких трещин ряд.
Так мы с тобой разлучены злословием людским,
Но для тебя я никогда не сделаюсь чужим.
И мы не встретимся опять, и если пред тобой
Меня случайно назовут, ты спросишь: кто такой?
И проклиная жизнь мою, на память приведешь
Былое... и одну себя невольно проклянешь.
И не изгладишь ты никак из памяти своей
Не только чувств и слов моих -- минуты прежних
дней!.
ПРЕЛЕСТНИЦЕ
Пускай ханжа глядит с презреньем
На беззаконный наш союз,
Пускай людским предубежденьем
Ты лишена семейных уз,
Но перед идолами света
Не гну колена я мои,
Как ты, не знаю в нем предмета
Ни сильной злобы, ни любви.
Как ты, кружусь в веселье шумном,
Не чту владыкой никого,
Делюся с умным и безумным,
Живу для сердца своего;
Живу без цели, беззаботно,
Для счастья глух, для горя нем,
И людям руки жму охотно,
Хоть презираю их меж тем!..
Мы смехом брань их уничтожим,
Нас клеветы не разлучат;
Мы будем счастливы как можем,
Они пусть будут как хотят!
* * *
Ты молод. Цвет твоих кудрей
Не уступает цвету ночи,
Как день, твои блистают очи
При встрече радостных очей;
Ты, от души смеясь смешному,
Как скуку гонишь прочь печаль,
Что бред ребяческий другому,
То все тебе покинуть жаль:
Волною жизни унесенный
Далеко от надежд былых,
Как путешественник забвенный,
Я чуждым стал между родных;
Пред мною носятся виденья,
Жизнь обманувшие мою,
И не рожденный для забвенья
Я вновь черты их узнаю.
И время их не изменило,
Они все те же! -- я не тот:
Зачем же гибнет все, что мило,
А что жалеет, то живет?
HAD WENEVER LOVED S О КiNDLY *
Если б мы не дети были,
Если б слепо не любили,
Не встречались, не прощались,
Мы с страданьем бы не знались.
ЭПИТАФИЯ
Прости! увидимся ль мы снова?
И смерть захочет ли свести
Две жертвы жребия земного,
Как знать! ит