винулись они;
Плывет могучий конь -- и ближе -- ближе.
И вот уж он на берегу другом
И на гору летит. И на крыльцо
Соскакивает гоноша -- и входит
В старинные покои... нет ее!
Он проникает в длинный коридор,
Трепещет... нет нигде... Ее сестра
Идет к нему навстречу. О! когда б
Я мог изобразить его страданье!
Как мрамор бледный и безгласный, он
Стоял... Века ужасных мук равны
Такой минуте. Долго он стоял,
Вдруг стон тяжелый вырвался из грудн,
Как будто сердца лучшая струна
Оборвалась... Он вышел мрачно, твердо,
Прыгнул в седло и поскакал стремглав,
Как будто бы гналося вслед за ним
Раскаянье... И долго он скакал,
До самого рассвета, без дороги,
Без всяких опасений -- наконец
Он был терпеть не в силах... и заплакал:
Есть вредная роса, которой капли
На листьях оставляют пятна -- так
Отчаянья свинцовая слеза,
Из сердца вырвавшись насильно, может
Скатиться, -- но очей не освежит!
К чему мне приписать виденье это?
Ужели сон так близок может быть
К существенности хладной? Нет!
Не может сон оставить след в душе,
И как ни силится воображенье,
Его орудья пытки ничего
Против того, что есть и что имеет
Влияние на сердце и судьбу.
192
Мой сон переменился невзначай:
Я видел комнату; в окно светил
Весенний, теплый день; и у окна
Сидела дева, нежная лицом,
С очами полными душой и жизнью;
И рядом с ней сидел в молчанье мне
Знакомый юноша; и оба, оба
Стара лися довольными казаться,
Однако же на их устах улыбка,
Едва родившись, томно умирала;
И юноша спокойный, мнилось, был,
Затем что лучше он умел таить
И побеждать страданье. Взоры девы
Блуждали по листам открытой книги,
Но буквы все сливалися под ними...
И сердце сильно билось-без причины,--
И юноша смотрел не на нее,
Хотя об ней лишь мыслил он в разлуке,
Хотя лишь ею дорожил он больше
Своей непобедимой гордой чести;
На голубое небо он смотрел,
Следил сребристых облаков отрывки
И, с сжатою душой, не смел вздохнуть,
Не смел пошевелиться, чтобы этим
Не прекратить молчанья; так боялся
Он услыхать ответ холодный или
Не получить ответа на моленья.
Безумный! ты не знал, что был любим,
И ты о том проведал лишь тогда,
Как потерял ее любовь навеки;
И удалось привлечь другому лестью
Все, все желанья девы легковерной!
ЧАША ЖИЗНИ
Мы пьем из чаши бытия С закрытыми очами,
Златые омочив края Своими же слезами;
13 М, Лермонтов, т. 1
193
Когда же перед смертью с глаз
Завязка упадает, И все, что обольщало нас,
С завязкой исчезает;
Тогда мы видим, что пуста
Была златая чаша, Чю в ней напиток был -- мечта,
И что она -- не наша!
И не узнает шумный свет,
Кто нежно так любим, Как я страдал и сколько лет
Я памятью томим; И где бы я ни стал искать
Былую тишину, Все сердце будет мне шептать:
Люблю, люблю одну!
к н. и.
к л.--
(Подражание Байрону)
У ног других не забывал
Я взор твоих очей; Любя других, я лишь страдал
Любовью прежних дней; Так память, демон-властелин,
Все будит старину, И я твержу один, один:
Люблю, люблю одну!
Принадлежишь другому ты,
Забыт певец тобой; С тех пор влекут
Плывет могучий конь -- и ближе -- ближе.
И вот уж он на берегу другом
И на гору летит. И на крыльцо
Соскакивает гоноша -- и входит
В старинные покои... нет ее!
Он проникает в длинный коридор,
Трепещет... нет нигде... Ее сестра
Идет к нему навстречу. О! когда б
Я мог изобразить его страданье!
Как мрамор бледный и безгласный, он
Стоял... Века ужасных мук равны
Такой минуте. Долго он стоял,
Вдруг стон тяжелый вырвался из грудн,
Как будто сердца лучшая струна
Оборвалась... Он вышел мрачно, твердо,
Прыгнул в седло и поскакал стремглав,
Как будто бы гналося вслед за ним
Раскаянье... И долго он скакал,
До самого рассвета, без дороги,
Без всяких опасений -- наконец
Он был терпеть не в силах... и заплакал:
Есть вредная роса, которой капли
На листьях оставляют пятна -- так
Отчаянья свинцовая слеза,
Из сердца вырвавшись насильно, может
Скатиться, -- но очей не освежит!
К чему мне приписать виденье это?
Ужели сон так близок может быть
К существенности хладной? Нет!
Не может сон оставить след в душе,
И как ни силится воображенье,
Его орудья пытки ничего
Против того, что есть и что имеет
Влияние на сердце и судьбу.
192
Мой сон переменился невзначай:
Я видел комнату; в окно светил
Весенний, теплый день; и у окна
Сидела дева, нежная лицом,
С очами полными душой и жизнью;
И рядом с ней сидел в молчанье мне
Знакомый юноша; и оба, оба
Стара лися довольными казаться,
Однако же на их устах улыбка,
Едва родившись, томно умирала;
И юноша спокойный, мнилось, был,
Затем что лучше он умел таить
И побеждать страданье. Взоры девы
Блуждали по листам открытой книги,
Но буквы все сливалися под ними...
И сердце сильно билось-без причины,--
И юноша смотрел не на нее,
Хотя об ней лишь мыслил он в разлуке,
Хотя лишь ею дорожил он больше
Своей непобедимой гордой чести;
На голубое небо он смотрел,
Следил сребристых облаков отрывки
И, с сжатою душой, не смел вздохнуть,
Не смел пошевелиться, чтобы этим
Не прекратить молчанья; так боялся
Он услыхать ответ холодный или
Не получить ответа на моленья.
Безумный! ты не знал, что был любим,
И ты о том проведал лишь тогда,
Как потерял ее любовь навеки;
И удалось привлечь другому лестью
Все, все желанья девы легковерной!
ЧАША ЖИЗНИ
Мы пьем из чаши бытия С закрытыми очами,
Златые омочив края Своими же слезами;
13 М, Лермонтов, т. 1
193
Когда же перед смертью с глаз
Завязка упадает, И все, что обольщало нас,
С завязкой исчезает;
Тогда мы видим, что пуста
Была златая чаша, Чю в ней напиток был -- мечта,
И что она -- не наша!
И не узнает шумный свет,
Кто нежно так любим, Как я страдал и сколько лет
Я памятью томим; И где бы я ни стал искать
Былую тишину, Все сердце будет мне шептать:
Люблю, люблю одну!
к н. и.
к л.--
(Подражание Байрону)
У ног других не забывал
Я взор твоих очей; Любя других, я лишь страдал
Любовью прежних дней; Так память, демон-властелин,
Все будит старину, И я твержу один, один:
Люблю, люблю одну!
Принадлежишь другому ты,
Забыт певец тобой; С тех пор влекут