: чуть зазевался, того и гляди - либо аркан на шее, либо пуля в
затылке. А молодцы!..
- А, чай, много с вами бывало приключений? - сказал я, подстрекаемый
любопытством.
- Как не бывать! бывало...
Тут он начал щипать левый ус, повесил голову и призадумался. Мне страх
хотелось вытянуть из него какую-нибудь историйку - желание, свойственное
всем путешествующим и записывающим людям. Между тем чай поспел; я вытащил
из чемодана два походных стаканчика, налил и поставил один перед ним. Он
отхлебнул и сказал как будто про себя: "Да, бывало!" Это восклицание подало
мне большие надежды. Я знаю, старые кавказцы любят поговорить,
порассказать; им так редко это удается: другой лет пять стоит где-нибудь в
захолустье с ротой, и целые пять лет ему никто не скажет "здравствуйте"
(потому что фельдфебель говорит "здравия желаю"). А поболтать было бы о
чем: кругом народ дикий, любопытный; каждый день опасность, случаи бывают
чудные, и тут поневоле пожалеешь о том, что у нас так мало записывают.
- Не хотите ли подбавить рому? - сказал я своему собеседнику, - у меня есть
белый из Тифлиса; теперь холодно.
- Нет-с, благодарствуйте, не пью.
- Что так?
- Да так. Я дал себе заклятье. Когда я был еще подпоручиком, раз, знаете,
мы подгуляли между собой, а ночью сделалась тревога; вот мы и вышли перед
фрунт навеселе, да уж и досталось нам, как Алексей Петрович узнал: не дай
господи, как он рассердился! чуть-чуть не отдал под суд. Оно и точно:
другой раз целый год живешь, никого не видишь, да как тут еще водка -
пропадший человек!
Услышав это, я почти потерял надежду.
- Да вот хоть черкесы, - продолжал он, - как напьются бузы на свадьбе или
на похоронах, так и пошла рубка. Я раз насилу ноги унес, а еще у мирнова
князя был в гостях.
- Как же это случилось?
- Вот (он набил трубку, затянулся и начал рассказывать), вот изволите
видеть, я тогда стоял в крепости за Тереком с ротой - этому скоро пять лет.
Раз, осенью пришел транспорт с провиантом; в транспорте был офицер, молодой
человек лет двадцати пяти. Он явился ко мне в полной форме и объявил, что
ему велено остаться у меня в крепости. Он был такой тоненький, беленький,
на нем мундир был такой новенький, что я тотчас догадался, что он на
Кавказе у нас недавно. "Вы, верно, - спросил я его, - переведены сюда из
России?" - "Точно так, господин штабс-капитан", - отвечал он. Я взял его за
руку и сказал: "Очень рад, очень рад. Вам будет немножко скучно... ну да мы
с вами будем жить по-приятельски... Да, пожалуйста, зовите меня просто
Максим Максимыч, и, пожалуйста, - к чему эта полная форма? приходите ко мне
всегда в фуражке". Ему отвели квартиру, и он поселился в крепости.
- А как его звали? - спросил я Максима Максимыча.
- Его звали... Григорием Александровичем Печориным. Славный был малый, смею
вас уверить; только немножко странен. Ведь, например, в дождик, в холод
целый день на охоте; все иззябнут, устанут - а ему ничего. А другой раз
сидит у себя в комнате, ветер пахнет, уверяет, что простудился; ставнем
стукнет, он вздрогнет и побледнеет; а при мне ходил на кабана один на один;
бывало, по целым часам слова не добьешься, зато уж иногда как начнет
рассказывать, так животики надорвешь со смеха... Да-с, с большими был
странностями, и, должно быть, богатый человек: сколько у него было разных
дорогих вещиц!..
- А долго он с вами жил? - спросил я опять.
- Да с год. Ну да уж зато памятен мне этот год; наделал он мне хлопот, не
тем будь помянут
затылке. А молодцы!..
- А, чай, много с вами бывало приключений? - сказал я, подстрекаемый
любопытством.
- Как не бывать! бывало...
Тут он начал щипать левый ус, повесил голову и призадумался. Мне страх
хотелось вытянуть из него какую-нибудь историйку - желание, свойственное
всем путешествующим и записывающим людям. Между тем чай поспел; я вытащил
из чемодана два походных стаканчика, налил и поставил один перед ним. Он
отхлебнул и сказал как будто про себя: "Да, бывало!" Это восклицание подало
мне большие надежды. Я знаю, старые кавказцы любят поговорить,
порассказать; им так редко это удается: другой лет пять стоит где-нибудь в
захолустье с ротой, и целые пять лет ему никто не скажет "здравствуйте"
(потому что фельдфебель говорит "здравия желаю"). А поболтать было бы о
чем: кругом народ дикий, любопытный; каждый день опасность, случаи бывают
чудные, и тут поневоле пожалеешь о том, что у нас так мало записывают.
- Не хотите ли подбавить рому? - сказал я своему собеседнику, - у меня есть
белый из Тифлиса; теперь холодно.
- Нет-с, благодарствуйте, не пью.
- Что так?
- Да так. Я дал себе заклятье. Когда я был еще подпоручиком, раз, знаете,
мы подгуляли между собой, а ночью сделалась тревога; вот мы и вышли перед
фрунт навеселе, да уж и досталось нам, как Алексей Петрович узнал: не дай
господи, как он рассердился! чуть-чуть не отдал под суд. Оно и точно:
другой раз целый год живешь, никого не видишь, да как тут еще водка -
пропадший человек!
Услышав это, я почти потерял надежду.
- Да вот хоть черкесы, - продолжал он, - как напьются бузы на свадьбе или
на похоронах, так и пошла рубка. Я раз насилу ноги унес, а еще у мирнова
князя был в гостях.
- Как же это случилось?
- Вот (он набил трубку, затянулся и начал рассказывать), вот изволите
видеть, я тогда стоял в крепости за Тереком с ротой - этому скоро пять лет.
Раз, осенью пришел транспорт с провиантом; в транспорте был офицер, молодой
человек лет двадцати пяти. Он явился ко мне в полной форме и объявил, что
ему велено остаться у меня в крепости. Он был такой тоненький, беленький,
на нем мундир был такой новенький, что я тотчас догадался, что он на
Кавказе у нас недавно. "Вы, верно, - спросил я его, - переведены сюда из
России?" - "Точно так, господин штабс-капитан", - отвечал он. Я взял его за
руку и сказал: "Очень рад, очень рад. Вам будет немножко скучно... ну да мы
с вами будем жить по-приятельски... Да, пожалуйста, зовите меня просто
Максим Максимыч, и, пожалуйста, - к чему эта полная форма? приходите ко мне
всегда в фуражке". Ему отвели квартиру, и он поселился в крепости.
- А как его звали? - спросил я Максима Максимыча.
- Его звали... Григорием Александровичем Печориным. Славный был малый, смею
вас уверить; только немножко странен. Ведь, например, в дождик, в холод
целый день на охоте; все иззябнут, устанут - а ему ничего. А другой раз
сидит у себя в комнате, ветер пахнет, уверяет, что простудился; ставнем
стукнет, он вздрогнет и побледнеет; а при мне ходил на кабана один на один;
бывало, по целым часам слова не добьешься, зато уж иногда как начнет
рассказывать, так животики надорвешь со смеха... Да-с, с большими был
странностями, и, должно быть, богатый человек: сколько у него было разных
дорогих вещиц!..
- А долго он с вами жил? - спросил я опять.
- Да с год. Ну да уж зато памятен мне этот год; наделал он мне хлопот, не
тем будь помянут