тому что это
никак не могла быть та partie de plaisir, куда меня зазывали
("У них чудный домик на скалах"). Нет, я все-таки думаю, что
большую часть путанных впечатлений, изложенных здесь в связи с
дантистами и докторами, следует отнести к онейрическим опытам
во время пьяной сиесты. Тому есть и письменные подтверждения.
Проглядывая самые давние мои записи в карманных дневничках, где
имена и номера телефонов проталкиваются сквозь описанья
событий, истинных или выдуманных в той или в этой мере, я
приметил, что сны и прочие искажения "действительности"
заносились мной особым, клонящимся налево почерком, по
крайности в самом начале, когда я еще не отринул общепринятых
различений. Большая часть докембриджского материала записана
этой рукой (но солдат действительно пал на пути у беглого
короля).
5.
Я знаю, меня называли чванливым сычом, но я не перевариваю
розыгрышей и у меня просто опускаются руки ("Только безъюморные
люди прибегают к этому обороту" - согласно Ивору) от
непрерывного потока шутливых подковырок и пошлых каламбуров
("Руки - ладно, чего бы другое стояло" - снова Ивор). Впрочем,
он был добрый малый, и в сущности, вовсе не перерывами в
зубоскальстве радовали меня его отлучки в конце недели. Он
трудился в туристском агенстве, руководимом прежним homme
d'affaires тети Бетти, тоже весьма чудаковатым на свой манер,
- обещавшим Ивору автофаэтон "Икар" в виде награды за усердие.
Здоровье и почерк мои скоро пошли на поправку, и юг стал
доставлять мне радость. Мы с Ирис часами блаженствовали (она в
черном купальнике, я в фланели и блайзере) в саду, который я
предпочел поначалу соблазнам морского купания, пляжной плоти. Я
перевел для нее несколько стихотворений Пушкина и Лермонтова,
перефразировав их и слегка подправив для пущего впечатления. Я
с драматическими подробностями рассказал ей о своем бегстве с
родины. Я упомянул великих изгнанников прошлого. Она слушала
меня, как Дездемона.
- Мне бы хотелось выучить русский, - говорила она с
вежливым сожалением, что так идет к этому признанию. - У меня
тетя родилась почти что в Киеве и еще в семьдесят пять помнила
несколько русских и румынских слов, но я - жалкий лингвист. А
как по-вашему "eucalypt"?
- Эвкалипт.
- О! хорошее вышло бы имя для героя рассказа. "F.
Clipton". У Уэллса был "м-р Сноукс", оказавшийся производным от
"Seven Oaks". Я обожаю Уэллса, а вы?
Я сказал, что он величайший романтик и маг нашего времени,
но что я не перевариваю его социологической муры.
Она тоже. А помню я, что сказал Стефен в "Страстных
друзьях", когда выходил из комнаты - из бесцветной комнаты, в
которой ему позволили напоследок повидаться с любимой?
- На это я ответить могу. Там мебель была в чехлах, и он
сказал: "Это от мух".
- Да! Чудно, правда? Просто пробурчать что-нибудь, только
бы не заплакать. Напоминает кого-то из старых мастеров,
написавшего слепня на руке у своей сестры, чтобы показать, что
она уже умерла.
Я сказал, что всегда предпочитал буквальный смысл описания
скрытому за ним символу. Она задумчиво покивала, но, похоже, не
согласилась.
А кто у меня любимый из современных поэтов? Как насчет
Хаусмена?
Я много раз наблюдал его издали, а однажды видел вблизи.
Это случилось в Тринити, в библиотеке. Он стоял с раскрытой
кн
никак не могла быть та partie de plaisir, куда меня зазывали
("У них чудный домик на скалах"). Нет, я все-таки думаю, что
большую часть путанных впечатлений, изложенных здесь в связи с
дантистами и докторами, следует отнести к онейрическим опытам
во время пьяной сиесты. Тому есть и письменные подтверждения.
Проглядывая самые давние мои записи в карманных дневничках, где
имена и номера телефонов проталкиваются сквозь описанья
событий, истинных или выдуманных в той или в этой мере, я
приметил, что сны и прочие искажения "действительности"
заносились мной особым, клонящимся налево почерком, по
крайности в самом начале, когда я еще не отринул общепринятых
различений. Большая часть докембриджского материала записана
этой рукой (но солдат действительно пал на пути у беглого
короля).
5.
Я знаю, меня называли чванливым сычом, но я не перевариваю
розыгрышей и у меня просто опускаются руки ("Только безъюморные
люди прибегают к этому обороту" - согласно Ивору) от
непрерывного потока шутливых подковырок и пошлых каламбуров
("Руки - ладно, чего бы другое стояло" - снова Ивор). Впрочем,
он был добрый малый, и в сущности, вовсе не перерывами в
зубоскальстве радовали меня его отлучки в конце недели. Он
трудился в туристском агенстве, руководимом прежним homme
d'affaires тети Бетти, тоже весьма чудаковатым на свой манер,
- обещавшим Ивору автофаэтон "Икар" в виде награды за усердие.
Здоровье и почерк мои скоро пошли на поправку, и юг стал
доставлять мне радость. Мы с Ирис часами блаженствовали (она в
черном купальнике, я в фланели и блайзере) в саду, который я
предпочел поначалу соблазнам морского купания, пляжной плоти. Я
перевел для нее несколько стихотворений Пушкина и Лермонтова,
перефразировав их и слегка подправив для пущего впечатления. Я
с драматическими подробностями рассказал ей о своем бегстве с
родины. Я упомянул великих изгнанников прошлого. Она слушала
меня, как Дездемона.
- Мне бы хотелось выучить русский, - говорила она с
вежливым сожалением, что так идет к этому признанию. - У меня
тетя родилась почти что в Киеве и еще в семьдесят пять помнила
несколько русских и румынских слов, но я - жалкий лингвист. А
как по-вашему "eucalypt"?
- Эвкалипт.
- О! хорошее вышло бы имя для героя рассказа. "F.
Clipton". У Уэллса был "м-р Сноукс", оказавшийся производным от
"Seven Oaks". Я обожаю Уэллса, а вы?
Я сказал, что он величайший романтик и маг нашего времени,
но что я не перевариваю его социологической муры.
Она тоже. А помню я, что сказал Стефен в "Страстных
друзьях", когда выходил из комнаты - из бесцветной комнаты, в
которой ему позволили напоследок повидаться с любимой?
- На это я ответить могу. Там мебель была в чехлах, и он
сказал: "Это от мух".
- Да! Чудно, правда? Просто пробурчать что-нибудь, только
бы не заплакать. Напоминает кого-то из старых мастеров,
написавшего слепня на руке у своей сестры, чтобы показать, что
она уже умерла.
Я сказал, что всегда предпочитал буквальный смысл описания
скрытому за ним символу. Она задумчиво покивала, но, похоже, не
согласилась.
А кто у меня любимый из современных поэтов? Как насчет
Хаусмена?
Я много раз наблюдал его издали, а однажды видел вблизи.
Это случилось в Тринити, в библиотеке. Он стоял с раскрытой
кн