ежду
ударными фразами, совершенно как это делает вдрызг пьяный
человек, стоящий в присущем пьяным независимом, но
неудовлетворенном одиночестве посреди улицы и произносящий
обрывки бранного монолога с чрезвычайной увесистостью гнева,
страсти, убеждения, но темного по смыслу и назначению, причем
поминутно останавливается, чтобы набраться сил, обдумать
следующий период, дать слушателям вникнуть,-- и, паузу
выдержав, дословно повторяет только что изверженное, таким
тоном, однако, будто ему пришел на ум еще один довод, еще одна
совершенно новая и неопровержимая мысль.
Когда, наконец, он иссяк, и безликие, бесщекие трубачи
сыграли наш аграрный гимн, я не только не испытал облегчения, а
напротив почувствовал тоску, страх, утрату; покамест он
говорил, я по крайней мере караулил его, знал, где он, и что
делает, а теперь он опять растворился в воздухе, которым дышу,
но в котором уже нет ощутимого средоточия.
Я понимаю гладковолосых женщин наших горных племен, когда,
будучи покинуты любовником, они ежеутренне упорным нажимом
коричневых пальцев, булавкой с бирюзовой головкой прокалывают
насквозь пупок глиняному истуканчику, изображающему беглеца.
Последнее время я часто занимаюсь тем, что пытаюсь с помощью
всех сил души вообразить течение его забот и мыслей, пытаюсь
попасть в ритм его существования, дабы оно поддалось и рухнуло,
как висячий мост, колебания которого совпали бы со стройными
шагами проходящего по нему отряда солдат. Отряд тоже погибнет,
как погибну я, сойдя с ума в то мгновение, когда ритм уловлю, и
он в своем дальнем замке падет замертво, но и при всяком другом
виде тираноубийства я бы не остался цел. Поутру проснувшись,
этак в половине девятого, я силюсь представить себе его
пробуждение -- он встает не рано и не поздно, а в средний час,
точно так же как чуть ли не официально именует себя "средним
человеком". В девять я, как и он, удовлетворяюсь стаканом
молока и сладкой булочкой, и если в данный день у меня нет
занятий в школе, продолжаю погоню за его мыслями. Он
прочитывает несколько газет, и я прочитываю их вместе с ним,
ища, что может остановить его внимание, хотя вместе с тем знаю,
что ему уже накануне было известно общее содержание сегодняшней
газеты, ее главные статьи, сводки и отчеты, так что никаких
особенных поводов для государственного раздумья это чтение не
может ему дать. Затем к нему приходят с докладами и вопросами
его помощники. Вместе с ним я узнаю, как поживает
железнодорожный транспорт, как потеется тяжелой промышленности,
и сколько центнеров с гектара дала в этом году озимая пшеница.
Разобрав несколько прошений о помиловании и начертав на них
неизменный отказ, карандашный крест,-- знак своей сердечной
неграмотности -- он до второго завтрака совершает обычную
прогулку: как у многих ограниченных, лишенных воображения
людей, ходьба любимое его физическое упражнение, а гуляет он по
внутреннему саду замка, бывшему некогда большим тюремным
двором. Знаю я и скромные блюда его трапезы и после нее отдыхаю
вместе с ним, перебирая в уме планы дальнейшего процветания его
власти или новые меры для пресечения крамолы. Днем мы
осматриваем новое здание, форт, форум и другие формы
государственного благосостояния, и я одобряю вместе с ним
изобретателя новой форточки
ударными фразами, совершенно как это делает вдрызг пьяный
человек, стоящий в присущем пьяным независимом, но
неудовлетворенном одиночестве посреди улицы и произносящий
обрывки бранного монолога с чрезвычайной увесистостью гнева,
страсти, убеждения, но темного по смыслу и назначению, причем
поминутно останавливается, чтобы набраться сил, обдумать
следующий период, дать слушателям вникнуть,-- и, паузу
выдержав, дословно повторяет только что изверженное, таким
тоном, однако, будто ему пришел на ум еще один довод, еще одна
совершенно новая и неопровержимая мысль.
Когда, наконец, он иссяк, и безликие, бесщекие трубачи
сыграли наш аграрный гимн, я не только не испытал облегчения, а
напротив почувствовал тоску, страх, утрату; покамест он
говорил, я по крайней мере караулил его, знал, где он, и что
делает, а теперь он опять растворился в воздухе, которым дышу,
но в котором уже нет ощутимого средоточия.
Я понимаю гладковолосых женщин наших горных племен, когда,
будучи покинуты любовником, они ежеутренне упорным нажимом
коричневых пальцев, булавкой с бирюзовой головкой прокалывают
насквозь пупок глиняному истуканчику, изображающему беглеца.
Последнее время я часто занимаюсь тем, что пытаюсь с помощью
всех сил души вообразить течение его забот и мыслей, пытаюсь
попасть в ритм его существования, дабы оно поддалось и рухнуло,
как висячий мост, колебания которого совпали бы со стройными
шагами проходящего по нему отряда солдат. Отряд тоже погибнет,
как погибну я, сойдя с ума в то мгновение, когда ритм уловлю, и
он в своем дальнем замке падет замертво, но и при всяком другом
виде тираноубийства я бы не остался цел. Поутру проснувшись,
этак в половине девятого, я силюсь представить себе его
пробуждение -- он встает не рано и не поздно, а в средний час,
точно так же как чуть ли не официально именует себя "средним
человеком". В девять я, как и он, удовлетворяюсь стаканом
молока и сладкой булочкой, и если в данный день у меня нет
занятий в школе, продолжаю погоню за его мыслями. Он
прочитывает несколько газет, и я прочитываю их вместе с ним,
ища, что может остановить его внимание, хотя вместе с тем знаю,
что ему уже накануне было известно общее содержание сегодняшней
газеты, ее главные статьи, сводки и отчеты, так что никаких
особенных поводов для государственного раздумья это чтение не
может ему дать. Затем к нему приходят с докладами и вопросами
его помощники. Вместе с ним я узнаю, как поживает
железнодорожный транспорт, как потеется тяжелой промышленности,
и сколько центнеров с гектара дала в этом году озимая пшеница.
Разобрав несколько прошений о помиловании и начертав на них
неизменный отказ, карандашный крест,-- знак своей сердечной
неграмотности -- он до второго завтрака совершает обычную
прогулку: как у многих ограниченных, лишенных воображения
людей, ходьба любимое его физическое упражнение, а гуляет он по
внутреннему саду замка, бывшему некогда большим тюремным
двором. Знаю я и скромные блюда его трапезы и после нее отдыхаю
вместе с ним, перебирая в уме планы дальнейшего процветания его
власти или новые меры для пресечения крамолы. Днем мы
осматриваем новое здание, форт, форум и другие формы
государственного благосостояния, и я одобряю вместе с ним
изобретателя новой форточки