оридорами, без конца перед ней отпирая и
за ней запирая опять очередь дверей, пока она не очутилась в
белой, беспощадно-освещенной зале, вся обстановка которой
состояла из двух золоченых стульев. Там ей было сказано ждать.
Через некоторое время за дверью послышалось множество шагов и,
с почтительными поклонами, пропуская друг друга, вошло человек
пять его телохранителей. Испуганными глазами она искала его
среди них; они же смотрели не на нее, а поверх ее головы, и
обернувшись, она увидела, что сзади, через другую дверь, ею не
замеченную, бесшумно вошел сам и, остановившись, положив руку
на спинку стула, привычно поощрительно разглядывал
государственную гостью. Затем он сел и предложил ей своими
словами рассказать о ее подвиге (тут же был принесен служителем
и положен на второй стул глиняный слепок с ее овоща), и она в
продолжение десяти незабвенных минут рассказывала, как репу
посадила, как тащила ее из земли и все не могла вытащить, хотя
ей казалось, что призрак ее покойного мужа тащит вместе с ней,
и как пришлось позвать сына, а потом внука да еще двух
пожарных, отдыхавших на сеновале, и как, наконец, цугом пятясь,
чудовище вытащили. Он был, видимо, поражен ее образным
рассказом: "Вот это поэзия,-- резко обратился он к своим
приближенным,-- вот бы у кого господам поэтам учиться",-- и
сердито велев слепок отлить из бронзы, вышел вон. Но я реп не
рощу, так что проникнуть к нему мне невозможно, да и если бы
проник, как бы я донес заветное оружие до его логова?
Иногда он является народу,-- и хотя не подпускают к нему
близко, и каждому приходится поднимать тяжелое древко выданного
знамени, дабы были заняты руки, и за всеми наблюдает несметная
стража (не говоря о соглядатаях и соглядающих соглядатаев),
очень ловкому и решительному человеку могло бы посчастливиться
найти лазейку, сквозную секунду, какую-то мельчайшую долю
судьбы, для того, чтобы ринуться вперед. Я перебрал в
воображении все виды истребительных средств, от классического
кинжала до плебейского динамита, но все это зря, и недаром я
часто вижу во сне, как нажимаю раз за разом собачку мягкого,
расползающегося в руке пистолета, а пули одна за другой
выпадают из ствола или как безвредный горох отскакивают от
груди усмехающегося врага, который между тем, не торопясь,
начинает меня сдавливать за ребра.
10
Вчера я пригласил к себе в гости несколько человек, друг с
другом незнакомых, но связанных между собой одним и тем же
священным делом, так преобразившим их, что можно было даже
заметить неопределенное между ними сходство, какое встречается,
скажем, между пожилыми масонами. Это были люди разных профессий
-- портной, массажист, врач, цирюльник, пекарь,-- но у всех
была одна и та же вздутость осанки, одна и та же бережность
размеренных движений. Еще бы! Один шил для него платье и,
значит, снимал мерку с его нежирного, а все же бокастого тела,
со странными, женскими бедрами и круглой спиной; значит--
трогал его, почтительно лез под мышки и вместе с ним смотрел в
зеркало, увитое золотым плющом; второй и третий проникли еще
дальше: видели его голым, мяли ему мышцы и слушали сердце, по
ритму которого у нас, говорят, скоро будут поставлены часы, т.
е. в самом буквальном смысле его пульс будет взят за единицу
времени; четвертый его брил, с шоро
за ней запирая опять очередь дверей, пока она не очутилась в
белой, беспощадно-освещенной зале, вся обстановка которой
состояла из двух золоченых стульев. Там ей было сказано ждать.
Через некоторое время за дверью послышалось множество шагов и,
с почтительными поклонами, пропуская друг друга, вошло человек
пять его телохранителей. Испуганными глазами она искала его
среди них; они же смотрели не на нее, а поверх ее головы, и
обернувшись, она увидела, что сзади, через другую дверь, ею не
замеченную, бесшумно вошел сам и, остановившись, положив руку
на спинку стула, привычно поощрительно разглядывал
государственную гостью. Затем он сел и предложил ей своими
словами рассказать о ее подвиге (тут же был принесен служителем
и положен на второй стул глиняный слепок с ее овоща), и она в
продолжение десяти незабвенных минут рассказывала, как репу
посадила, как тащила ее из земли и все не могла вытащить, хотя
ей казалось, что призрак ее покойного мужа тащит вместе с ней,
и как пришлось позвать сына, а потом внука да еще двух
пожарных, отдыхавших на сеновале, и как, наконец, цугом пятясь,
чудовище вытащили. Он был, видимо, поражен ее образным
рассказом: "Вот это поэзия,-- резко обратился он к своим
приближенным,-- вот бы у кого господам поэтам учиться",-- и
сердито велев слепок отлить из бронзы, вышел вон. Но я реп не
рощу, так что проникнуть к нему мне невозможно, да и если бы
проник, как бы я донес заветное оружие до его логова?
Иногда он является народу,-- и хотя не подпускают к нему
близко, и каждому приходится поднимать тяжелое древко выданного
знамени, дабы были заняты руки, и за всеми наблюдает несметная
стража (не говоря о соглядатаях и соглядающих соглядатаев),
очень ловкому и решительному человеку могло бы посчастливиться
найти лазейку, сквозную секунду, какую-то мельчайшую долю
судьбы, для того, чтобы ринуться вперед. Я перебрал в
воображении все виды истребительных средств, от классического
кинжала до плебейского динамита, но все это зря, и недаром я
часто вижу во сне, как нажимаю раз за разом собачку мягкого,
расползающегося в руке пистолета, а пули одна за другой
выпадают из ствола или как безвредный горох отскакивают от
груди усмехающегося врага, который между тем, не торопясь,
начинает меня сдавливать за ребра.
10
Вчера я пригласил к себе в гости несколько человек, друг с
другом незнакомых, но связанных между собой одним и тем же
священным делом, так преобразившим их, что можно было даже
заметить неопределенное между ними сходство, какое встречается,
скажем, между пожилыми масонами. Это были люди разных профессий
-- портной, массажист, врач, цирюльник, пекарь,-- но у всех
была одна и та же вздутость осанки, одна и та же бережность
размеренных движений. Еще бы! Один шил для него платье и,
значит, снимал мерку с его нежирного, а все же бокастого тела,
со странными, женскими бедрами и круглой спиной; значит--
трогал его, почтительно лез под мышки и вместе с ним смотрел в
зеркало, увитое золотым плющом; второй и третий проникли еще
дальше: видели его голым, мяли ему мышцы и слушали сердце, по
ритму которого у нас, говорят, скоро будут поставлены часы, т.
е. в самом буквальном смысле его пульс будет взят за единицу
времени; четвертый его брил, с шоро