черту. "Бог
помощь", - сказал Илья Ильич, проходя".
Стол был накрыт в аллее, русский пятнистый
свет играл на скатерти. Экономка, в горжетке, со стальными, зачесанными
назад волосами, уже разливала шоколад по темно-синим чашкам, которые разносили
лакеи. Было людно и шумно в саду, множество гостей - родственники ' и соседи.
Годунов-Чердынцев (весьма пожилой, с желтовато-пепельной бородкой и морщинами
у глаз), поставив ногу на скамью, играл с фокстерьером, заставляя его прыгать,
- собака не только прыгала очень высоко, стараясь хапнуть мокрый мячик,
но даже ухитрялась, вися в воздухе, еще подвытянуться, с добавочной судорогой
всего тела. Елизавета Павловна шла через сад с другой дамой, всплескивая
руками, что-то живо на ходу рассказывая, - высокая, румяная, в большой
дрожащей шляпе. Илья Ильич с букетом стоял и кланялся... В пестром мареве
(ибо Иннокентий, несмотря на небольшую репетицию гражданского презрения,
проделанную накануне, находился в сильнейшем замешательстве) мелькали молодые
люди, бегущие дети, чья-то шаль с яркими маками по черному, второй фокстерьер,
- а главное, главное: скользящее сквозь тень и свет, еще неясное, но уже
грозящее " роковым обаянием, лицо Тани, которой исполнялось сегодня шестнадцать
лет".
Уселись. Он оказался в самом тенистом конце
стола, где сидевшие не столько говорили между собой, сколько смотрели,
все одинаково повернув головы, туда, где был говор и смех, и великолепный,
атласисто-розовый пирог, утыканный свечками, и восклицания детей, и лай
обоих фокстерьеров, чуть не прыгнувших на стол... а здесь как бы соединялись
кольцами липовой тени люди разбора последнего: улыбавшийся, как в забытье,
Илья Ильич; некрасивая девица в воздушном платье, пихнувшая потом от волнения;
старая француженка с недобрыми глазами, державшая под столом на коленях
незримое крохотное существо, изредка звеневшее бубенчиком... Соседом Иннокентия
оказался брат управляющего, человек тупой, скучный, притом заика; Иннокентий
разговаривал с ним только потому, что смертельно боялся молчать, и хотя
беседа была изнурительная, он с отчаяния за нее держался, - зато позже,
когда уже зачастил сюда и случайно встречал беднягу, не говорил с ним никогда,
избегая его, как некую западню или воспоминание позора..
Вращаясь, медленно падал на скатерть липовый
летунок..
Там, где сидела знать, Годунов-Чердынцев громко
говорил через стол со старухой в кружевах, говорил, держа за гибкую талию
дочь, которая стояла подле и подбрасывала на ладони мячик. Некоторое время
Иннокентий боролся с сочным кусочком пирога, очутившимся вне тарелки, -
я вот от неловкого прикосновения, перевалившимся и - под стол, - малиновый
увалень (там его и оставим). Илья Ильич все улыбался впустую, обсасывал
усы: кто-то попросил его передать печение - он залился счастливым смехом
и передал. Вдруг над самым ухом Иннокентия раздался быстрый задыхающийся
голос: Таня, глядя на него без улыбки и держа в руке мяч, предлагала -
хотите с нами пойти? - и он жарко смутился, выбрался из-за стола, толкнув
соседа, - не сразу мог выпростать правую ногу из-под общей садовой скамейки..
0 ней говорили: какая хорошенькая барышня;
у нее были светло-серые глаза под котиковыми бровями, довольно большой,
нежный и бледный, рот, острые резцы, - и когда она бывала нездорова или
не в духе, заметны становились волоски над губой. Она страстно любила все
летние игры, во все играла ловко, с какой-то очаровательной сосредоточенностью,
-
помощь", - сказал Илья Ильич, проходя".
Стол был накрыт в аллее, русский пятнистый
свет играл на скатерти. Экономка, в горжетке, со стальными, зачесанными
назад волосами, уже разливала шоколад по темно-синим чашкам, которые разносили
лакеи. Было людно и шумно в саду, множество гостей - родственники ' и соседи.
Годунов-Чердынцев (весьма пожилой, с желтовато-пепельной бородкой и морщинами
у глаз), поставив ногу на скамью, играл с фокстерьером, заставляя его прыгать,
- собака не только прыгала очень высоко, стараясь хапнуть мокрый мячик,
но даже ухитрялась, вися в воздухе, еще подвытянуться, с добавочной судорогой
всего тела. Елизавета Павловна шла через сад с другой дамой, всплескивая
руками, что-то живо на ходу рассказывая, - высокая, румяная, в большой
дрожащей шляпе. Илья Ильич с букетом стоял и кланялся... В пестром мареве
(ибо Иннокентий, несмотря на небольшую репетицию гражданского презрения,
проделанную накануне, находился в сильнейшем замешательстве) мелькали молодые
люди, бегущие дети, чья-то шаль с яркими маками по черному, второй фокстерьер,
- а главное, главное: скользящее сквозь тень и свет, еще неясное, но уже
грозящее " роковым обаянием, лицо Тани, которой исполнялось сегодня шестнадцать
лет".
Уселись. Он оказался в самом тенистом конце
стола, где сидевшие не столько говорили между собой, сколько смотрели,
все одинаково повернув головы, туда, где был говор и смех, и великолепный,
атласисто-розовый пирог, утыканный свечками, и восклицания детей, и лай
обоих фокстерьеров, чуть не прыгнувших на стол... а здесь как бы соединялись
кольцами липовой тени люди разбора последнего: улыбавшийся, как в забытье,
Илья Ильич; некрасивая девица в воздушном платье, пихнувшая потом от волнения;
старая француженка с недобрыми глазами, державшая под столом на коленях
незримое крохотное существо, изредка звеневшее бубенчиком... Соседом Иннокентия
оказался брат управляющего, человек тупой, скучный, притом заика; Иннокентий
разговаривал с ним только потому, что смертельно боялся молчать, и хотя
беседа была изнурительная, он с отчаяния за нее держался, - зато позже,
когда уже зачастил сюда и случайно встречал беднягу, не говорил с ним никогда,
избегая его, как некую западню или воспоминание позора..
Вращаясь, медленно падал на скатерть липовый
летунок..
Там, где сидела знать, Годунов-Чердынцев громко
говорил через стол со старухой в кружевах, говорил, держа за гибкую талию
дочь, которая стояла подле и подбрасывала на ладони мячик. Некоторое время
Иннокентий боролся с сочным кусочком пирога, очутившимся вне тарелки, -
я вот от неловкого прикосновения, перевалившимся и - под стол, - малиновый
увалень (там его и оставим). Илья Ильич все улыбался впустую, обсасывал
усы: кто-то попросил его передать печение - он залился счастливым смехом
и передал. Вдруг над самым ухом Иннокентия раздался быстрый задыхающийся
голос: Таня, глядя на него без улыбки и держа в руке мяч, предлагала -
хотите с нами пойти? - и он жарко смутился, выбрался из-за стола, толкнув
соседа, - не сразу мог выпростать правую ногу из-под общей садовой скамейки..
0 ней говорили: какая хорошенькая барышня;
у нее были светло-серые глаза под котиковыми бровями, довольно большой,
нежный и бледный, рот, острые резцы, - и когда она бывала нездорова или
не в духе, заметны становились волоски над губой. Она страстно любила все
летние игры, во все играла ловко, с какой-то очаровательной сосредоточенностью,
-