тяжело, с надсадом, с предельной мечтой о
тройке, но неожиданно для всех с блеском окончил гимназию,
после чего поступил на медицинский факультет; при этом
благоговение его отца перед Годуновым-Чердынцевым таинственно
возросло. Одно лето он провел на кондиции под Тверью; когда же,
в июне следующего года, приехал в Лешино, узнал не без
огорчения, что усадьба за рекой ожила.
Еще об этой реке, высоком береге, о старой
купальне: к ней, ступеньками, с жабой на каждой ступеньке,
спускалась глинистая тропинка, начало которой не всякий отыскал
бы среди ольшаника за церковью. Его постоянным товарищем по
речной части был Василий, сын кузнеца, малый неопределимого
возраста - сам в точности не знал, пятнадцать ли ему лет или
все двадцать, - коренастый, корявый, в залатанных брючках, с
громадными босыми ступнями, окраской напоминающими грязную
морковь, и такой же мрачный, каким был о ту пору сам
Иннокентий. Гармониками отражались сваи в воде, свиваясь и
развиваясь под гнилыми мостками купальни журчало, чмокало;
черви вяло шевелились в запачканной землей жестянке из-под
монпансье. Натянув сочную долю червяка на крючок, так, чтобы
нигде не торчало острие, и сдобрив молодца сакраментальным
плевком, Василий спускал через перила отягощенную свинцом лесу.
Вечерело; через небо протягивалось что-то широкое, перистое,
фиолетово-розовое - воздушный кряж с отрогами, - и уже шныряли
летучие мыши - с подчеркнутой беззвучностью и дурной быстротой
перепончатых существ. Между тем рыба начинала клевать, и,
пренебрегая удочкой, попросту держа в пальцах лесу, натуженную,
вздрагивающую, Василий чуть-чуть подергивал, испытывая
прочность подводных судорог, и вдруг вытаскивал пескаря или
плотву; небрежно, даже с каким-то залихватским хрустом, рвал
крючок из маленького, круглого, беззубого рта рыбы, которую
затем пускал (безумную, с розовой кровью на разорванной жабре)
в стеклянную банку, где уже плавал, выпятив губу, бычок.
Особенно же бывало хорошо в теплую пасмурную погоду, когда шел
незримый в воздухе дождь, расходясь по воде взаимно
пересекающимися кругами, среди которых там и сим появлялся
другого происхождения круг, с внезапным центром, - прыгнула
рыба или упал листок, - сразу, впрочем, поплывший по течению. А
какое наслаждение было купаться под этим теплым ситником, на
границе смешения двух однородных, но по-разному сложенных
стихий - толстой речной воды и тонкой воды небесной! Иннокентии
купался с толком и долго потом растирался полотенцем.
Крестьянские ребятишки, те барахтались до изнеможения - наконец
выскакивали - и, дрожа, стуча зубами, с полоской мутной сопли
от ноздри ко рту, натягивали штаны на мокрые ляжки..
В то лето он был еще угрюмее обычного и с
отцом едва говорил - все больше отбуркиваясь и хмыкая. Со своей
стороны, Илья Ильич испытывал в его присутствии странную
неловкость - особенно потому, что полагал, с ужасом и
умилением, что сын, как и он сам в юности, живет всей душою в
чистом мире нелегального. Комната Ильи Ильича: пыльный луч
солнца; на столике, - сам его смастерил, выжег узор, покрыл
лаком, - в плюшевой рамке фотография покойной жены, - такая
молодая, в платье с бертами, в кушаке-корсетике, с прелестным
овальным лицом (овальность лица в те годы совпадала с понятием
женской крас
тройке, но неожиданно для всех с блеском окончил гимназию,
после чего поступил на медицинский факультет; при этом
благоговение его отца перед Годуновым-Чердынцевым таинственно
возросло. Одно лето он провел на кондиции под Тверью; когда же,
в июне следующего года, приехал в Лешино, узнал не без
огорчения, что усадьба за рекой ожила.
Еще об этой реке, высоком береге, о старой
купальне: к ней, ступеньками, с жабой на каждой ступеньке,
спускалась глинистая тропинка, начало которой не всякий отыскал
бы среди ольшаника за церковью. Его постоянным товарищем по
речной части был Василий, сын кузнеца, малый неопределимого
возраста - сам в точности не знал, пятнадцать ли ему лет или
все двадцать, - коренастый, корявый, в залатанных брючках, с
громадными босыми ступнями, окраской напоминающими грязную
морковь, и такой же мрачный, каким был о ту пору сам
Иннокентий. Гармониками отражались сваи в воде, свиваясь и
развиваясь под гнилыми мостками купальни журчало, чмокало;
черви вяло шевелились в запачканной землей жестянке из-под
монпансье. Натянув сочную долю червяка на крючок, так, чтобы
нигде не торчало острие, и сдобрив молодца сакраментальным
плевком, Василий спускал через перила отягощенную свинцом лесу.
Вечерело; через небо протягивалось что-то широкое, перистое,
фиолетово-розовое - воздушный кряж с отрогами, - и уже шныряли
летучие мыши - с подчеркнутой беззвучностью и дурной быстротой
перепончатых существ. Между тем рыба начинала клевать, и,
пренебрегая удочкой, попросту держа в пальцах лесу, натуженную,
вздрагивающую, Василий чуть-чуть подергивал, испытывая
прочность подводных судорог, и вдруг вытаскивал пескаря или
плотву; небрежно, даже с каким-то залихватским хрустом, рвал
крючок из маленького, круглого, беззубого рта рыбы, которую
затем пускал (безумную, с розовой кровью на разорванной жабре)
в стеклянную банку, где уже плавал, выпятив губу, бычок.
Особенно же бывало хорошо в теплую пасмурную погоду, когда шел
незримый в воздухе дождь, расходясь по воде взаимно
пересекающимися кругами, среди которых там и сим появлялся
другого происхождения круг, с внезапным центром, - прыгнула
рыба или упал листок, - сразу, впрочем, поплывший по течению. А
какое наслаждение было купаться под этим теплым ситником, на
границе смешения двух однородных, но по-разному сложенных
стихий - толстой речной воды и тонкой воды небесной! Иннокентии
купался с толком и долго потом растирался полотенцем.
Крестьянские ребятишки, те барахтались до изнеможения - наконец
выскакивали - и, дрожа, стуча зубами, с полоской мутной сопли
от ноздри ко рту, натягивали штаны на мокрые ляжки..
В то лето он был еще угрюмее обычного и с
отцом едва говорил - все больше отбуркиваясь и хмыкая. Со своей
стороны, Илья Ильич испытывал в его присутствии странную
неловкость - особенно потому, что полагал, с ужасом и
умилением, что сын, как и он сам в юности, живет всей душою в
чистом мире нелегального. Комната Ильи Ильича: пыльный луч
солнца; на столике, - сам его смастерил, выжег узор, покрыл
лаком, - в плюшевой рамке фотография покойной жены, - такая
молодая, в платье с бертами, в кушаке-корсетике, с прелестным
овальным лицом (овальность лица в те годы совпадала с понятием
женской крас