ам ни покажется странным, но для меня слава, почести
-- ничто по сравнению с сельской тишиной. Вот вы недоверчиво
улыбаетесь, милостивый государь (мельком обратился он к одному
из гостей, который немедленно отрекся от своей улыбки), но
клянусь вам, что это так, я зря не клянусь. Любовь к природе
завещал мне отец, который тоже не умел лгать. Многие из вас,
конечно, его помнят и могут подтвердить -- даже письменно, если
бы потребовалось.
Стоя у балюстрады, Цинциннат смутно всматривался в
темноту, -- и вот, как по заказу, темнота прельстительно
побледнела, ибо чистая теперь и высокая луна выскользнула из-за
каракулевых облачков, покрывая лаком кусты и трелью света
загораясь в прудах. Вдруг с резким движением души Цинциннат
понял, что находится в самой гуще Тамариных Садов, столь
памятных ему и казавшихся столь недостижимыми; мгновенно
приложив одно к одному, он понял, что не раз с Марфинькой тут
проходил, мимо этого самого дома, в котором был сейчас, и
который тогда ему представлялся в виде белой виллы с забитыми
окнами, сквозивший в листве на пригорке... Теперь, хлопотливым
взглядом обследуя местность, он без труда освобождал от пленок
ночной мглы знакомые лужайки или, напротив, стирал с них лишнюю
лунную пыль, дабы сделать их точно такими, какими были они в
памяти. Реставрируя замазанную копотью ночи картину, он видел,
как по-старому распределяются рощи, тропинки, ручьи... Вдали,
упираясь в металлическое небо, застыли на полном раскате
заманчивые холмы в синеватом блеске и складках мрака...
-- Луна, балкон, она и он, -- сказал м-сье Пьер, улыбаясь
Цинциннату, который тут заметил, что все смотрят на него с
ласковым, выжидательным участием.
-- Вы любуетесь ландшафтом? -- вкрадчиво, держа руки за
спиной, проговорил управляющий садами, -- вы... -- он осекся и,
как бы слегка смутясь, повернулся к м-сье Пьеру: -- Простите...
вы разрешаете? Я, собственно, не был представлен...
-- Ах, помилуйте, моего разрешения не требуется, --
вежливо ответил м-сье Пьер и, прикоснувшись к Цинциннату, тихо
сказал: -- Этот господин хочет с тобой побеседовать.
-- Ландшафт... Любуетесь ландшафтом? -- повторил, кашлянув
в кулак, управляющий садами. -- Но сейчас мало что видно. Вот
погодите, ровно в полночь, -- это мне обещал наш главный
инженер... Никита Лукич! А, Никита Лукич!
-- Я за него, -- бодрым баском отозвался Никита Лукич и
подался вперед, услужливо, вопросительно и радостно поворачивая
то к одному, то к другому свое моложавое, мясистое, с белой
щеткой усов, лицо и удобно положа руки на плечи управляющему
садами и м-сье Пьеру, между которыми он, высовываясь, стоял.
-- Я рассказывал, Никита Лукич, что вы обещали ровно в
полночь, в честь...
-- А как же, -- сочно отрезал главный инженер. --
Беспременно сюрприз будет. Это уже будьте покойны. А который-то
час, ребята?
Он освободил чужие плечи от напора своих широких рук и
озабоченно ушел в комнаты.
-- Что же, через каких-нибудь восемь часов будем уже на
площади, -- сказал м-сье Пьер, вновь придавив крышку своих
часиков. Спать придется немного. Тебе, милый, не холодно?
Господин сказал, что будет сюрприз. Нас, право, очень балуют.
Эта рыбка за ужином была бесподобна.
-- ...Оставьте, бросьте, -- раздался низкий голос
попечительницы, которая над
-- ничто по сравнению с сельской тишиной. Вот вы недоверчиво
улыбаетесь, милостивый государь (мельком обратился он к одному
из гостей, который немедленно отрекся от своей улыбки), но
клянусь вам, что это так, я зря не клянусь. Любовь к природе
завещал мне отец, который тоже не умел лгать. Многие из вас,
конечно, его помнят и могут подтвердить -- даже письменно, если
бы потребовалось.
Стоя у балюстрады, Цинциннат смутно всматривался в
темноту, -- и вот, как по заказу, темнота прельстительно
побледнела, ибо чистая теперь и высокая луна выскользнула из-за
каракулевых облачков, покрывая лаком кусты и трелью света
загораясь в прудах. Вдруг с резким движением души Цинциннат
понял, что находится в самой гуще Тамариных Садов, столь
памятных ему и казавшихся столь недостижимыми; мгновенно
приложив одно к одному, он понял, что не раз с Марфинькой тут
проходил, мимо этого самого дома, в котором был сейчас, и
который тогда ему представлялся в виде белой виллы с забитыми
окнами, сквозивший в листве на пригорке... Теперь, хлопотливым
взглядом обследуя местность, он без труда освобождал от пленок
ночной мглы знакомые лужайки или, напротив, стирал с них лишнюю
лунную пыль, дабы сделать их точно такими, какими были они в
памяти. Реставрируя замазанную копотью ночи картину, он видел,
как по-старому распределяются рощи, тропинки, ручьи... Вдали,
упираясь в металлическое небо, застыли на полном раскате
заманчивые холмы в синеватом блеске и складках мрака...
-- Луна, балкон, она и он, -- сказал м-сье Пьер, улыбаясь
Цинциннату, который тут заметил, что все смотрят на него с
ласковым, выжидательным участием.
-- Вы любуетесь ландшафтом? -- вкрадчиво, держа руки за
спиной, проговорил управляющий садами, -- вы... -- он осекся и,
как бы слегка смутясь, повернулся к м-сье Пьеру: -- Простите...
вы разрешаете? Я, собственно, не был представлен...
-- Ах, помилуйте, моего разрешения не требуется, --
вежливо ответил м-сье Пьер и, прикоснувшись к Цинциннату, тихо
сказал: -- Этот господин хочет с тобой побеседовать.
-- Ландшафт... Любуетесь ландшафтом? -- повторил, кашлянув
в кулак, управляющий садами. -- Но сейчас мало что видно. Вот
погодите, ровно в полночь, -- это мне обещал наш главный
инженер... Никита Лукич! А, Никита Лукич!
-- Я за него, -- бодрым баском отозвался Никита Лукич и
подался вперед, услужливо, вопросительно и радостно поворачивая
то к одному, то к другому свое моложавое, мясистое, с белой
щеткой усов, лицо и удобно положа руки на плечи управляющему
садами и м-сье Пьеру, между которыми он, высовываясь, стоял.
-- Я рассказывал, Никита Лукич, что вы обещали ровно в
полночь, в честь...
-- А как же, -- сочно отрезал главный инженер. --
Беспременно сюрприз будет. Это уже будьте покойны. А который-то
час, ребята?
Он освободил чужие плечи от напора своих широких рук и
озабоченно ушел в комнаты.
-- Что же, через каких-нибудь восемь часов будем уже на
площади, -- сказал м-сье Пьер, вновь придавив крышку своих
часиков. Спать придется немного. Тебе, милый, не холодно?
Господин сказал, что будет сюрприз. Нас, право, очень балуют.
Эта рыбка за ужином была бесподобна.
-- ...Оставьте, бросьте, -- раздался низкий голос
попечительницы, которая над