ных туфлях на босу ногу и шерстяном платьице в шотландскую
клетку, шмыгнула Эммочка и, как уже раз было, спряталась под
стол, скрючившись там на корточках, так что ее льняные волосы,
вьющиеся на концах, покрывали ей и лицо, и колени, и даже
лодыжки. Лишь только Родион удалился, она вспрянула -- да прямо
к Цинциннату, сидевшему на койке, и, опрокинув его, пустилась
по нем карабкаться. Холодные пальцы ее горячих голых рук
впивались в него, она скалилась, к передним зубам пристал
кусочек зеленого листа.
-- Садись смирно, -- сказал Цинциннат, -- я устал, всю
ночь сомей не очкнул, -- садись смирно и расскажи мне...
Эммочка, возясь, уткнулась лбом ему в грудь; из-под ее
рассыпавшихся и в сторону свесившихся буклей обнажилась в
заднем вырезе платья верхняя часть спины, со впадиной,
менявшейся от движения лопаток, и вся ровно поросшая
белесоватым пушком, казавшимся симметрично расчесанным.
Цинциннат погладил ее по теплой голове, стараясь ее
приподнять. Схватила его за пальцы и стала их тискать и
прижимать к быстрым губам.
-- Вот ластушка, -- сонно сказал Цинциннат, -- ну, будет,
будет. Расскажи мне...
Но ею овладел порыв детской буйности. Этот мускулистый
ребенок валял Цинцинната, как щенка.
-- Перестань! -- крикнул Цинциннат. -- Как тебе не стыдно!
-- Завтра, -- вдруг сказала она, сжимая его и смотря ему в
переносицу.
-- Завтра умру? -- спросил Цинциннат.
-- Нет, спасу, -- задумчиво проговорила Эммочка (она
сидела на нем верхом).
-- Вот это славно, -- сказал Цинциннат, -- спасители
отовсюду! Давно бы так, а то с ума сойду. Пожалуйста, слезь,
мне тяжело, жарко.
-- Мы убежим, и вы на мне женитесь.
-- Может быть, -- когда подрастешь; но только жена у меня
уже есть.
-- Толстая, старая, -- сказала Эммочка.
Она соскочила с постели и побежала вокруг камеры, как
бегают танцовщицы, крупной рысью, тряся волосами, и потом
прыгнула, будто летя, и наконец закружилась на месте, раскинув
множество рук.
-- Скоро опять школа, -- сказала она, мгновенно сев к
Цинциннату на колени, -- и, тотчас все забыв на свете,
погрузилась в новое занятие: принялась колупать черную
продольную корку на блестящей голени, корка уже наполовину была
снята, и нежно розовел шрам.
Цинциннат, щурясь, глядел на ее склоненный, обведенный
пушистой каемкой света профиль, и дремота долила его.
-- Ах, Эммочка, помни, помни, помни, что ты обещала.
Завтра! Скажи мне, как ты устроишь?
-- Дайте ухо, -- сказала Эммочка.
Обняв его за шею одной рукой, она жарко, влажно и
совершенно невнятно загудела ему в ухо.
-- Ничего не слышу, -- сказал Цинциннат.
Нетерпеливо откинула с лица волосы и опять приникла.
-- Бу... бу... бу... -- гулко бормотала она -- и вот
отскочила, взвилась, -- и вот уже отдыхала на чуть качавшейся
трапеции, сложив и вытянув клином носки.
-- Я все же очень на это рассчитываю, -- сквозь растущую
дремоту проговорил Цинциннат; медленно приник мокрым гудящим
ухом к подушке.
Засыпая, он чувствовал, как она перелезла через него, -- и
потом ему неясно мерещилось, что она или кто-то другой без
конца складывает какую-то блестящую ткань, берет за углы, и
складывает, и поглаживает ладонью, и складывает опять, -- и на
минуту он очнулся от визга
клетку, шмыгнула Эммочка и, как уже раз было, спряталась под
стол, скрючившись там на корточках, так что ее льняные волосы,
вьющиеся на концах, покрывали ей и лицо, и колени, и даже
лодыжки. Лишь только Родион удалился, она вспрянула -- да прямо
к Цинциннату, сидевшему на койке, и, опрокинув его, пустилась
по нем карабкаться. Холодные пальцы ее горячих голых рук
впивались в него, она скалилась, к передним зубам пристал
кусочек зеленого листа.
-- Садись смирно, -- сказал Цинциннат, -- я устал, всю
ночь сомей не очкнул, -- садись смирно и расскажи мне...
Эммочка, возясь, уткнулась лбом ему в грудь; из-под ее
рассыпавшихся и в сторону свесившихся буклей обнажилась в
заднем вырезе платья верхняя часть спины, со впадиной,
менявшейся от движения лопаток, и вся ровно поросшая
белесоватым пушком, казавшимся симметрично расчесанным.
Цинциннат погладил ее по теплой голове, стараясь ее
приподнять. Схватила его за пальцы и стала их тискать и
прижимать к быстрым губам.
-- Вот ластушка, -- сонно сказал Цинциннат, -- ну, будет,
будет. Расскажи мне...
Но ею овладел порыв детской буйности. Этот мускулистый
ребенок валял Цинцинната, как щенка.
-- Перестань! -- крикнул Цинциннат. -- Как тебе не стыдно!
-- Завтра, -- вдруг сказала она, сжимая его и смотря ему в
переносицу.
-- Завтра умру? -- спросил Цинциннат.
-- Нет, спасу, -- задумчиво проговорила Эммочка (она
сидела на нем верхом).
-- Вот это славно, -- сказал Цинциннат, -- спасители
отовсюду! Давно бы так, а то с ума сойду. Пожалуйста, слезь,
мне тяжело, жарко.
-- Мы убежим, и вы на мне женитесь.
-- Может быть, -- когда подрастешь; но только жена у меня
уже есть.
-- Толстая, старая, -- сказала Эммочка.
Она соскочила с постели и побежала вокруг камеры, как
бегают танцовщицы, крупной рысью, тряся волосами, и потом
прыгнула, будто летя, и наконец закружилась на месте, раскинув
множество рук.
-- Скоро опять школа, -- сказала она, мгновенно сев к
Цинциннату на колени, -- и, тотчас все забыв на свете,
погрузилась в новое занятие: принялась колупать черную
продольную корку на блестящей голени, корка уже наполовину была
снята, и нежно розовел шрам.
Цинциннат, щурясь, глядел на ее склоненный, обведенный
пушистой каемкой света профиль, и дремота долила его.
-- Ах, Эммочка, помни, помни, помни, что ты обещала.
Завтра! Скажи мне, как ты устроишь?
-- Дайте ухо, -- сказала Эммочка.
Обняв его за шею одной рукой, она жарко, влажно и
совершенно невнятно загудела ему в ухо.
-- Ничего не слышу, -- сказал Цинциннат.
Нетерпеливо откинула с лица волосы и опять приникла.
-- Бу... бу... бу... -- гулко бормотала она -- и вот
отскочила, взвилась, -- и вот уже отдыхала на чуть качавшейся
трапеции, сложив и вытянув клином носки.
-- Я все же очень на это рассчитываю, -- сквозь растущую
дремоту проговорил Цинциннат; медленно приник мокрым гудящим
ухом к подушке.
Засыпая, он чувствовал, как она перелезла через него, -- и
потом ему неясно мерещилось, что она или кто-то другой без
конца складывает какую-то блестящую ткань, берет за углы, и
складывает, и поглаживает ладонью, и складывает опять, -- и на
минуту он очнулся от визга