, -- воскликнул директор, не замечая
бестактности слова. -- Помилуйте! Долг. Я всегда. А вот почему,
смею спросить, вы не притронулись к пище?
Директор снял крышку и поднес к своему чуткому носу миску
с застывшим рагу. Двумя пальцами взял картофелину и стал мощно
жевать, уже выбирая бровью что-то на другом блюде.
-- Не знаю, какие еще вам нужны кушанья, -- проговорил он
недовольно и, треща манжетами, сел за стол, чтобы удобнее было
есть пудинг-кабинет.
Цинциннат сказал:
-- Я хотел бы все-таки знать, долго ли теперь.
-- Превосходный сабайон! Вы хотели бы все-таки знать,
долго ли теперь. К сожалению, я сам не знаю. Меня извещают
всегда в последний момент, я много раз жаловался, могу вам
показать всю эту переписку, если вас интересует.
-- Так что может быть в ближайшее утро? -- спросил
Цинциннат.
-- Если вас интересует, -- сказал директор. -- Да, просто
очень вкусно и сытно, вот что я вам доложу. А теперь, pour la
digestion [*], позвольте предложить вам папиросу. Не бойтесь,
это в крайнем случае только предпоследняя, -- добавил он
находчиво.
----------------------------------------------------------
[*] для лучшего пищеварения (франц.).
----------------------------------------------------------
-- Я спрашиваю, -- сказал Цинциннат, -- я спрашиваю не из
любопытства. Правда, трусы всегда любопытны. Но уверяю вас...
Пускай не справляюсь с ознобом и так далее, -- это ничего.
Всадник не отвечает за дрожь коня. Я хочу знать когда -- вот
почему: смертный приговор возмещается точным знанием смертного
часа. Роскошь большая, но заслуженная. Меня же оставляют в том
неведении, которое могут выносить только живущие на воле. И
еще: в голове у меня множество начатых и в разное время
прерванных работ... Заниматься ими я просто не стану, если срок
до казни все равно недостаточен для их стройного завершения.
Вот почему.
-- Ах, пожалуйста, не надо бормотать, -- нервно сказал
директор. -- Это, во-первых, против правил, а, во-вторых --
говорю вам русским языком и повторяю: не знаю. Все, что могу
вам сообщить, это, что со дня на день ожидается приезд вашего
суженого, -- а он, когда приедет, да отдохнет, да свыкнется с
обстановкой, еще должен будет испытать инструмент, если,
однако, не привезет своего, что весьма и весьма вероятно.
Табачок-то не крепковат?
-- Нет, -- ответил Цинциннат, -- рассеянно посмотрев на
свою папиросу. -- Но только мне кажется, что по закону -- ну не
вы, так управляющий городом обязан --
-- Потолковали, и будет, -- сказал директор, -- я,
собственно, здесь не для выслушивания жалоб, а для того... --
Он, мигая, полез в один карман, в другой; наконец из-за пазухи
вытащил линованный листок, явно вырванный из школьной тетради.
-- Пепельницы тут нет, -- заметил он, поводя папиросой, --
что ж, давайте утопим в остатке этого соуса... Так-с. Свет,
пожалуй, чуточку режет... Может быть, если... Ну да уж ничего,
сойдет.
Он развернул листок и, не надевая роговых очков, а только
держа их перед глазами, отчетливо стал читать:
-- "Узник! В этот торжественный час, когда все взоры..."
-- Я думаю, нам лучше встать, -- озабоченно прервал он самого
себя и поднялся со стула.
Цинциннат встал тоже.
-- "Узник! В этот торжественный час, когда все взоры
направлены на тебя, и
бестактности слова. -- Помилуйте! Долг. Я всегда. А вот почему,
смею спросить, вы не притронулись к пище?
Директор снял крышку и поднес к своему чуткому носу миску
с застывшим рагу. Двумя пальцами взял картофелину и стал мощно
жевать, уже выбирая бровью что-то на другом блюде.
-- Не знаю, какие еще вам нужны кушанья, -- проговорил он
недовольно и, треща манжетами, сел за стол, чтобы удобнее было
есть пудинг-кабинет.
Цинциннат сказал:
-- Я хотел бы все-таки знать, долго ли теперь.
-- Превосходный сабайон! Вы хотели бы все-таки знать,
долго ли теперь. К сожалению, я сам не знаю. Меня извещают
всегда в последний момент, я много раз жаловался, могу вам
показать всю эту переписку, если вас интересует.
-- Так что может быть в ближайшее утро? -- спросил
Цинциннат.
-- Если вас интересует, -- сказал директор. -- Да, просто
очень вкусно и сытно, вот что я вам доложу. А теперь, pour la
digestion [*], позвольте предложить вам папиросу. Не бойтесь,
это в крайнем случае только предпоследняя, -- добавил он
находчиво.
----------------------------------------------------------
[*] для лучшего пищеварения (франц.).
----------------------------------------------------------
-- Я спрашиваю, -- сказал Цинциннат, -- я спрашиваю не из
любопытства. Правда, трусы всегда любопытны. Но уверяю вас...
Пускай не справляюсь с ознобом и так далее, -- это ничего.
Всадник не отвечает за дрожь коня. Я хочу знать когда -- вот
почему: смертный приговор возмещается точным знанием смертного
часа. Роскошь большая, но заслуженная. Меня же оставляют в том
неведении, которое могут выносить только живущие на воле. И
еще: в голове у меня множество начатых и в разное время
прерванных работ... Заниматься ими я просто не стану, если срок
до казни все равно недостаточен для их стройного завершения.
Вот почему.
-- Ах, пожалуйста, не надо бормотать, -- нервно сказал
директор. -- Это, во-первых, против правил, а, во-вторых --
говорю вам русским языком и повторяю: не знаю. Все, что могу
вам сообщить, это, что со дня на день ожидается приезд вашего
суженого, -- а он, когда приедет, да отдохнет, да свыкнется с
обстановкой, еще должен будет испытать инструмент, если,
однако, не привезет своего, что весьма и весьма вероятно.
Табачок-то не крепковат?
-- Нет, -- ответил Цинциннат, -- рассеянно посмотрев на
свою папиросу. -- Но только мне кажется, что по закону -- ну не
вы, так управляющий городом обязан --
-- Потолковали, и будет, -- сказал директор, -- я,
собственно, здесь не для выслушивания жалоб, а для того... --
Он, мигая, полез в один карман, в другой; наконец из-за пазухи
вытащил линованный листок, явно вырванный из школьной тетради.
-- Пепельницы тут нет, -- заметил он, поводя папиросой, --
что ж, давайте утопим в остатке этого соуса... Так-с. Свет,
пожалуй, чуточку режет... Может быть, если... Ну да уж ничего,
сойдет.
Он развернул листок и, не надевая роговых очков, а только
держа их перед глазами, отчетливо стал читать:
-- "Узник! В этот торжественный час, когда все взоры..."
-- Я думаю, нам лучше встать, -- озабоченно прервал он самого
себя и поднялся со стула.
Цинциннат встал тоже.
-- "Узник! В этот торжественный час, когда все взоры
направлены на тебя, и