ну, ничего не
поделаешь... может быть еще... я обещал всем сторожам... а
досадно...
-- Глупая, сонная ошибка, -- тихо сказал Цинциннат. -- Я
превратно истолковал суету. Это вредно для сердца.
-- Да нет, спасибо, пустяки, -- рассеянно пробормотал
адвокат. При этом он глазами так и рыскал по углам камеры.
Видно было, что его огорчала потеря дорогой вещицы. Это видно
было. Потеря вещицы огорчала его. Вещица была дорогая. Он был
огорчен потерей вещицы.
Цинциннат с легким стоном лег обратно в постель. Тот сел у
него в ногах.
-- Я к вам шел, -- сказал адвокат, -- такой бодрый,
веселый... Но теперь меня расстроил этот пустяк, -- ибо в конце
концов это же пустяк, согласитесь, -- есть вещи поважнее. Ну,
как вы себя чувствуете?
-- Склонным к откровенной беседе, -- прикрыв глаза,
отвечал Цинциннат. -- Хочу поделиться с вами некоторыми своими
умозаключениями. Я окружен какими-то убогими призраками, а не
людьми. Меня они терзают, как могут терзать только
бессмысленные видения, дурные сны, отбросы бреда, шваль
кошмаров -- и все то, что сходит у нас за жизнь. В теории --
хотелось бы проснуться. Но проснуться я не могу без посторонней
помощи, а этой помощи безумно боюсь, да и душа моя обленилась,
привыкла к своим тесным пеленам. Из всех призраков, окружающих
меня, вы, Роман Виссарионович, самый, кажется, убогий, но, с
другой стороны, -- по вашему логическому положению в нашем
выдуманном быту, -- вы являетесь в некотором роде советником,
заступником...
-- К вашим услугам, -- сказал адвокат, радуясь, что
Цинциннат наконец разговорился.
-- Вот я и хочу вас спросить: на чем основан отказ
сообщить мне точный день казни? Погодите, -- я еще не кончил.
Так называемый директор отлынивает от прямого ответа, ссылается
на то, что... -- Погодите же! Я хочу знать, во-первых: от кого
зависит назначение дня. Я хочу знать, во-вторых: как добиться
толку от этого учреждения, или лица, или собрания лиц...
Адвокат, который только что порывался говорить, теперь
почему-то молчал. Его крашенное лицо с синими бровями и длинной
заячьей губой не выражало особого движения мысли.
-- Оставьте манжету, -- сказал Цинциннат, -- и попробуйте
сосредоточиться.
Роман Виссарионович порывисто переменил положение тела и
сцепил беспокойные пальцы. Он проговорил жалобным голосом:
-- Вот за этот тон...
-- Меня и казнят, -- сказал Цинциннат, -- знаю. Дальше!
-- Давайте переменим разговор, умоляю вас, -- воскликнул
Роман Виссарионович. -- Почему вы не можете остаться хоть
теперь в рамках дозволенного? Право же, это ужасно, это свыше
моих сил. Я к вам зашел, просто чтобы спросить вас, нет ли у
вас каких-либо законных желаний... например (тут у него лицо
оживилось), вы, может, желали бы иметь в печатном виде речи,
произнесенные на суде? В случае такового желания, вы обязаны в
кратчайший срок подать соответствующее прошение, которое мы оба
с вами сейчас вместе и составили бы, -- с подробно
мотивированным указанием, сколько именно экземпляров речей
требуется вам, и для какой цели. У меня есть как раз свободный
часок, давайте, ах, давайте этим займемся, прошу вас! Я даже
специальный конверт заготовил.
-- Курьеза ради... -- проговорил Цинциннат, -- но
прежде... Неужто же и вправду нельзя добиться ответа?
-- Специаль
поделаешь... может быть еще... я обещал всем сторожам... а
досадно...
-- Глупая, сонная ошибка, -- тихо сказал Цинциннат. -- Я
превратно истолковал суету. Это вредно для сердца.
-- Да нет, спасибо, пустяки, -- рассеянно пробормотал
адвокат. При этом он глазами так и рыскал по углам камеры.
Видно было, что его огорчала потеря дорогой вещицы. Это видно
было. Потеря вещицы огорчала его. Вещица была дорогая. Он был
огорчен потерей вещицы.
Цинциннат с легким стоном лег обратно в постель. Тот сел у
него в ногах.
-- Я к вам шел, -- сказал адвокат, -- такой бодрый,
веселый... Но теперь меня расстроил этот пустяк, -- ибо в конце
концов это же пустяк, согласитесь, -- есть вещи поважнее. Ну,
как вы себя чувствуете?
-- Склонным к откровенной беседе, -- прикрыв глаза,
отвечал Цинциннат. -- Хочу поделиться с вами некоторыми своими
умозаключениями. Я окружен какими-то убогими призраками, а не
людьми. Меня они терзают, как могут терзать только
бессмысленные видения, дурные сны, отбросы бреда, шваль
кошмаров -- и все то, что сходит у нас за жизнь. В теории --
хотелось бы проснуться. Но проснуться я не могу без посторонней
помощи, а этой помощи безумно боюсь, да и душа моя обленилась,
привыкла к своим тесным пеленам. Из всех призраков, окружающих
меня, вы, Роман Виссарионович, самый, кажется, убогий, но, с
другой стороны, -- по вашему логическому положению в нашем
выдуманном быту, -- вы являетесь в некотором роде советником,
заступником...
-- К вашим услугам, -- сказал адвокат, радуясь, что
Цинциннат наконец разговорился.
-- Вот я и хочу вас спросить: на чем основан отказ
сообщить мне точный день казни? Погодите, -- я еще не кончил.
Так называемый директор отлынивает от прямого ответа, ссылается
на то, что... -- Погодите же! Я хочу знать, во-первых: от кого
зависит назначение дня. Я хочу знать, во-вторых: как добиться
толку от этого учреждения, или лица, или собрания лиц...
Адвокат, который только что порывался говорить, теперь
почему-то молчал. Его крашенное лицо с синими бровями и длинной
заячьей губой не выражало особого движения мысли.
-- Оставьте манжету, -- сказал Цинциннат, -- и попробуйте
сосредоточиться.
Роман Виссарионович порывисто переменил положение тела и
сцепил беспокойные пальцы. Он проговорил жалобным голосом:
-- Вот за этот тон...
-- Меня и казнят, -- сказал Цинциннат, -- знаю. Дальше!
-- Давайте переменим разговор, умоляю вас, -- воскликнул
Роман Виссарионович. -- Почему вы не можете остаться хоть
теперь в рамках дозволенного? Право же, это ужасно, это свыше
моих сил. Я к вам зашел, просто чтобы спросить вас, нет ли у
вас каких-либо законных желаний... например (тут у него лицо
оживилось), вы, может, желали бы иметь в печатном виде речи,
произнесенные на суде? В случае такового желания, вы обязаны в
кратчайший срок подать соответствующее прошение, которое мы оба
с вами сейчас вместе и составили бы, -- с подробно
мотивированным указанием, сколько именно экземпляров речей
требуется вам, и для какой цели. У меня есть как раз свободный
часок, давайте, ах, давайте этим займемся, прошу вас! Я даже
специальный конверт заготовил.
-- Курьеза ради... -- проговорил Цинциннат, -- но
прежде... Неужто же и вправду нельзя добиться ответа?
-- Специаль