ь ближайшему прошлому (вот я
только что держал, вот положил сюда, а теперь нету) черты,
роднящие его с неожиданным настоящим, которое на самом деле
лишь выскочка, кичащийся купленными гербами. Рабы связности, мы
тщимся призрачным звеном прикрыть перерыв. Оглядываясь, мы
видим дорогу и уверены, что именно э т а дорога нас привела к
могиле или к ключу, близ которых мы очутились. Дикие скачки и
провалы жизни переносимы мыслью только тогда, когда можно найти
в предшествующем признаки упругости или зыбучести. Так, между
прочим, думалось несвободному художнику, Дмитрию Николаевичу
Синеусову, и был вечер, и вертикально расположенными рубиновыми
буквами горело слово "GARAGE". Король отправился на поиски
утреннего завтрака. Дело в том, что никогда ему не удавалось
установить наперед, в каком из пяти возможных покоев,
расположенных вдоль холодной каменной галереи с паутинами на
косых стеклах, будет его ожидать кофе. Поочередно отворяя
двери, он выглядывал накрытый столик и наконец отыскал его там,
где это явление случалось всего реже,-- под большим,
роскошно-темным портретом его предшественника. Король Гафон был
изображен в том возрасте, в котором он помнил его, но чертам,
осанке и телосложению было сообщено великолепие, никогда не
бывшее свойственным этому сутулому, вертлявому и неряшливому
старику, с безволосым, кривоватым, по-бабьи сморщенным
надгубьем. Слова родового герба "видеть и владеть" (sassed ud
halsem) остряки в применении к нему переделали в "кресло и
ореховая водка" (sasse ud hazel). Он процарствовал тридцать с
лишним лет, не возбуждая ни в ком ни особой любви, ни особой
ненависти, одинаково веря в силу добра и в силу денег, ласково
соглашаясь с парламентским большинством, пустые человеколюбивые
стремления коего нравились его чувствительной душе, и широко
вознаграждая из тайной казны деятельность тех депутатов, чья
преданность престолу служила залогом его прочности.
Царствование давно стало для него маховым колесом механической
привычки, и таким же ровным верчением было темное повиновение
страны, где как тусклый и трескучий ночник едва светился
peplerhus (парламент). И если самые последние годы его
царствования были все же отравлены едкой крамолой, явившейся
как отрыжка после долгого и беспечного обеда, то не сам он был
тому виною, а личность и поведение наследника; да и то сказать
-- в пылу раздражения добрые люди находили, что не так уж
завирался тогдашний бич научного мира, забытый ныне профессор
фен Скунк, утверждавший, что деторождение не что иное как
болезнь и что всякое чадо есть ставшая самостоятельной
("овнешненной") опухоль родительского организма, часто
злокачественная.
Нынешний король (в прошедшем обозначим его по-шахматному)
приходился старику племянником, ив начале никому не мерещилось,
что племяннику достанется то, что законом сулилось сыну короля
Гафона, принцу Адульфу. народное, совершенно непристойное,
прозвище которого (основанное на счастливом созвучии)
приходится скромно перевести так: принц Дуля. Кр. рос в
отдаленном замке под надзором хмурого и тщеславного вельможи и
его мужеподобной жены, страстной любительницы охоты,-- так что
он едва знал двоюродного брата и только в двадцать лет
несколько чаще стал встречаться с ним, когда тому уже было под
соро
только что держал, вот положил сюда, а теперь нету) черты,
роднящие его с неожиданным настоящим, которое на самом деле
лишь выскочка, кичащийся купленными гербами. Рабы связности, мы
тщимся призрачным звеном прикрыть перерыв. Оглядываясь, мы
видим дорогу и уверены, что именно э т а дорога нас привела к
могиле или к ключу, близ которых мы очутились. Дикие скачки и
провалы жизни переносимы мыслью только тогда, когда можно найти
в предшествующем признаки упругости или зыбучести. Так, между
прочим, думалось несвободному художнику, Дмитрию Николаевичу
Синеусову, и был вечер, и вертикально расположенными рубиновыми
буквами горело слово "GARAGE". Король отправился на поиски
утреннего завтрака. Дело в том, что никогда ему не удавалось
установить наперед, в каком из пяти возможных покоев,
расположенных вдоль холодной каменной галереи с паутинами на
косых стеклах, будет его ожидать кофе. Поочередно отворяя
двери, он выглядывал накрытый столик и наконец отыскал его там,
где это явление случалось всего реже,-- под большим,
роскошно-темным портретом его предшественника. Король Гафон был
изображен в том возрасте, в котором он помнил его, но чертам,
осанке и телосложению было сообщено великолепие, никогда не
бывшее свойственным этому сутулому, вертлявому и неряшливому
старику, с безволосым, кривоватым, по-бабьи сморщенным
надгубьем. Слова родового герба "видеть и владеть" (sassed ud
halsem) остряки в применении к нему переделали в "кресло и
ореховая водка" (sasse ud hazel). Он процарствовал тридцать с
лишним лет, не возбуждая ни в ком ни особой любви, ни особой
ненависти, одинаково веря в силу добра и в силу денег, ласково
соглашаясь с парламентским большинством, пустые человеколюбивые
стремления коего нравились его чувствительной душе, и широко
вознаграждая из тайной казны деятельность тех депутатов, чья
преданность престолу служила залогом его прочности.
Царствование давно стало для него маховым колесом механической
привычки, и таким же ровным верчением было темное повиновение
страны, где как тусклый и трескучий ночник едва светился
peplerhus (парламент). И если самые последние годы его
царствования были все же отравлены едкой крамолой, явившейся
как отрыжка после долгого и беспечного обеда, то не сам он был
тому виною, а личность и поведение наследника; да и то сказать
-- в пылу раздражения добрые люди находили, что не так уж
завирался тогдашний бич научного мира, забытый ныне профессор
фен Скунк, утверждавший, что деторождение не что иное как
болезнь и что всякое чадо есть ставшая самостоятельной
("овнешненной") опухоль родительского организма, часто
злокачественная.
Нынешний король (в прошедшем обозначим его по-шахматному)
приходился старику племянником, ив начале никому не мерещилось,
что племяннику достанется то, что законом сулилось сыну короля
Гафона, принцу Адульфу. народное, совершенно непристойное,
прозвище которого (основанное на счастливом созвучии)
приходится скромно перевести так: принц Дуля. Кр. рос в
отдаленном замке под надзором хмурого и тщеславного вельможи и
его мужеподобной жены, страстной любительницы охоты,-- так что
он едва знал двоюродного брата и только в двадцать лет
несколько чаще стал встречаться с ним, когда тому уже было под
соро