неуместной, жалкой и
потерянной. Она сама говорила мало, стесненная своей легкой
глухотой, и только следила, чтобы громадная Эрика вовремя
приносила и уносила тарелки. И то и дело ее крошечная,
морщинистая рука, как сухой лист, взлетала к висячему звонку и
спадала опять, мелькнув блеклой желтизной.
Когда в понедельник, около половины третьего, Ганин вошел
в столовую, все уже были в сборе. Алферов, увидя его,
приветливо улыбнулся, привстал, но Ганин руки не подал и, молча
кивнув, занял свое место рядом с ним, заранее проклиная
прилипчивого соседа. Подтягин, опрятный скромный старик,
который не ел, а кушал, шумно присасывая и придерживая левой
рукой салфетку, заткнутую за воротник, посмотрел поверх стекол
пенсне на Ганина и потом с неопределенным вздохом снова
принялся за суп. Ганин в минуту откровенности как-то рассказал
ему о тяжелой Людмилиной любви и теперь жалел об этом. Колин,
его сосед слева, передал ему с дрожащей осторожностью тарелку
супа и при этом взглянул на него так вкрадчиво, так улыбнулись
его странные, с поволокой, глаза, что Ганину стало неловко. Меж
тем справа уже бежал маслом смазанный тенорок Алферова,
возражавшего на что-то сказанное Подтягиным, сидевшим против
него.
-- Напрасно хаете, Антон Сергеевич. Культурнейшая страна.
Не чета нашей сторонушке.
Подтягин ласково блеснул стеклами и обратился к Ганину.
-- Поздравьте меня, сегодня мне прислали визу. Прямо хоть
орденскую ленту надевай да к президенту в гости.
У него был необыкновенно приятный голос, тихий, без всяких
повышений, звук мягкий и матовый. Полное, гладкое лицо, с седою
щеточкой под самой нижней губой и с отступающим подбородком,
было как будто покрыто сплошным красноватым загаром, и ласковые
морщинки отходили от ясных, умных глаз. В профиль он был похож
на большую поседевшую морскую свинку. -- Очень рад,-- сказал
Ганин.-- Когда же вы едете? Но Алферов не дал старику ответить
и продолжал, дергая по привычке шеей, тощей, в золотистых
волосках, с крупным прыгающим кадыком.
-- Я советую вам здесь остаться. Чем тут плохо? Это, так
сказать, прямая линия. Франция скорее зигзаг, а Россия наша, та
-- просто загогулина. Мне очень нравится здесь: и работать
можно, и по улицам ходить приятно. Математически доказываю вам.
что если уж где-нибудь жительствовать...
-- Но я же говорю вам,-- мягко прервал Подтягин,-- горы
бумаг, гроба картонные, папки, папки без конца! Полки под ними
так и ломятся. И полицейский чиновник, пока отыскал мою
фамилию, чуть не подох от натуги. Вы вообще не можете себе и
представить (при словах "и представить" Подтягин тяжело и
жалобно повел головой), сколько человеку нужно перестрадать,
чтобы получить право на выезд отсюда. Одних бланков сколько я
заполнил. Сегодня уж думал -- стукнут мне выездную визу...
Куда там... Послали сниматься, а карточки только вечером
будут готовы.
-- Очень все правильно,-- закивал Алферов,-- так и должно
быть в порядочной стране. Тут вам не российский кавардак. Вы
обратили внимание, например, что на парадных дверях написано?
"Только для господ". Это знаменательно. Вообще говоря, разницу
между, скажем, нашей страной и этой можно так выразить:
вообразите сперва кривую, и на ней...
Ганин, не слушая дальше, обратился к Кларе, сидевшей
против него.
-- Меня вчера
потерянной. Она сама говорила мало, стесненная своей легкой
глухотой, и только следила, чтобы громадная Эрика вовремя
приносила и уносила тарелки. И то и дело ее крошечная,
морщинистая рука, как сухой лист, взлетала к висячему звонку и
спадала опять, мелькнув блеклой желтизной.
Когда в понедельник, около половины третьего, Ганин вошел
в столовую, все уже были в сборе. Алферов, увидя его,
приветливо улыбнулся, привстал, но Ганин руки не подал и, молча
кивнув, занял свое место рядом с ним, заранее проклиная
прилипчивого соседа. Подтягин, опрятный скромный старик,
который не ел, а кушал, шумно присасывая и придерживая левой
рукой салфетку, заткнутую за воротник, посмотрел поверх стекол
пенсне на Ганина и потом с неопределенным вздохом снова
принялся за суп. Ганин в минуту откровенности как-то рассказал
ему о тяжелой Людмилиной любви и теперь жалел об этом. Колин,
его сосед слева, передал ему с дрожащей осторожностью тарелку
супа и при этом взглянул на него так вкрадчиво, так улыбнулись
его странные, с поволокой, глаза, что Ганину стало неловко. Меж
тем справа уже бежал маслом смазанный тенорок Алферова,
возражавшего на что-то сказанное Подтягиным, сидевшим против
него.
-- Напрасно хаете, Антон Сергеевич. Культурнейшая страна.
Не чета нашей сторонушке.
Подтягин ласково блеснул стеклами и обратился к Ганину.
-- Поздравьте меня, сегодня мне прислали визу. Прямо хоть
орденскую ленту надевай да к президенту в гости.
У него был необыкновенно приятный голос, тихий, без всяких
повышений, звук мягкий и матовый. Полное, гладкое лицо, с седою
щеточкой под самой нижней губой и с отступающим подбородком,
было как будто покрыто сплошным красноватым загаром, и ласковые
морщинки отходили от ясных, умных глаз. В профиль он был похож
на большую поседевшую морскую свинку. -- Очень рад,-- сказал
Ганин.-- Когда же вы едете? Но Алферов не дал старику ответить
и продолжал, дергая по привычке шеей, тощей, в золотистых
волосках, с крупным прыгающим кадыком.
-- Я советую вам здесь остаться. Чем тут плохо? Это, так
сказать, прямая линия. Франция скорее зигзаг, а Россия наша, та
-- просто загогулина. Мне очень нравится здесь: и работать
можно, и по улицам ходить приятно. Математически доказываю вам.
что если уж где-нибудь жительствовать...
-- Но я же говорю вам,-- мягко прервал Подтягин,-- горы
бумаг, гроба картонные, папки, папки без конца! Полки под ними
так и ломятся. И полицейский чиновник, пока отыскал мою
фамилию, чуть не подох от натуги. Вы вообще не можете себе и
представить (при словах "и представить" Подтягин тяжело и
жалобно повел головой), сколько человеку нужно перестрадать,
чтобы получить право на выезд отсюда. Одних бланков сколько я
заполнил. Сегодня уж думал -- стукнут мне выездную визу...
Куда там... Послали сниматься, а карточки только вечером
будут готовы.
-- Очень все правильно,-- закивал Алферов,-- так и должно
быть в порядочной стране. Тут вам не российский кавардак. Вы
обратили внимание, например, что на парадных дверях написано?
"Только для господ". Это знаменательно. Вообще говоря, разницу
между, скажем, нашей страной и этой можно так выразить:
вообразите сперва кривую, и на ней...
Ганин, не слушая дальше, обратился к Кларе, сидевшей
против него.
-- Меня вчера