- по закону дети до пятнадцати лет не допускаются.
Посиди здесь, сейчас, - говорил он в это же время интимно бритому
актеру.
- Позвольте, - кричала скандальная дама, - и тут же рядом
пропускают трех малюток в длинных клешах. Я жаловаться
буду!
- Эти малютки, сударыня, - отвечал Филя, - были костромские
лилипуты.
Наставало полное молчание. Глаза дамы потухали, Филя тогда,
оскалив зубы, улыбался так, что дама вздрагивала. Люди, мнущие
друг друга у барьера, злорадно хихикали.
Актер с побледневшим лицом, со страдальческими, помутневшими
глазами, вдруг наваливался сбоку на барьер, шептал:
- Дикая мигрень...
Филя, не удивляясь, не оборачиваясь, протягивал руку назад,
открывал настенный шкафик, на ощупь брал коробочку, из нее вынимал
пакетик, протягивал страдальцу, говорил: Водой запей... Слушаю вас,
гражданка.
Слезы выступали у гражданки, шляпка съезжала на ухо. Горе
дамы было велико. Она сморкалась в грязный платочек. Оказывается,
вчера, все с того же "Дон-Карлоса" пришла домой, ан сумочки-то и нет.
В сумочке же было сто семьдесят пять рублей, пудреница и носовой
платок.
- Очень плохо, гражданка, - сурово говорил Филя, - деньги надо
на сберкнижке держать, а не в сумочке.
Дама таращила глаза на Филю. Она не ожидала, что к ее горю
отнесутся с такой черствостью.
Но Филя тут же с грохотом выдвигал ящик стола, и через
мгновение измятая сумочка с пожелтевшей металлической наядой была уже
у дамы в руках. Та тепетала слова благодарности.
- Покойник прибыл, Филипп Филиппович, - докладывал
Баквалин.
В ту же минуту лампа гасла, ящики с грохотом закрывались,
торопливо натягивая пальто, Филя протискивался сквозь толпу и
выходил. Как зачарованный, я плелся за ним. Ударившись головой об
стенку на повороте лестницы, выходил во двор. У дверей конторы стоял
грузовик, обвитый красной лентой, и на грузовике лежал, глядя на
осеннее небо закрытыми глазами, пожарный. Каска сверкала у него в
ногах, а в головах лежали еловые ветви. Филя без шапки, с
торжественным лицом, стоял у грузовика и беззвучно отдавал какие-то
приказания Кускову, Баквалину и Клюквину.
Грузовик дал сигнал и выехал на улицу. Тут же из подъезда
театра раздавались резкие звуки тромбонов. Публика с вялым изумлением
останавливалась, останавливался и грузовик. В подъезде театра виден
был бородатый человек в пальто, размахивающий дирижерской палочкой.
Повинуясь ей, несколько сверкавших труб громкими звуками оглашали
улицу. Потом звуки обрывались так же внезапно, как и начинались, и
золотые раструбы и русая эспаньолка скрывались в подъезде.
Кусков вскакивал в грузовик,
трое пожарных становились по углам гроба, и, провожаемый
напутственным Филиным жестом, грузовик уезжал в крематорий, а Филя
возвращался в контору.
Громаднейший город пульсирует, и всюду в нем волны - прильет
и отольет. Иногда слабела без всякой видимой причины волна Филиных
посетителей, и Филя позволял себе откинуться в кресле, кой с кем и
пошутить, размяться.
- А меня к тебе прислали, - говорил актер какого-то другого
театра.
- Нашли, кого прислать, - бузотера, - отвечал Филя, смеясь
одними щеками (глаза Фили никогда не смеялись).
В Филину дверь входила очень хорошенькая дама в великолепно
сшитом пальто и с черно-бурой лисой на плечах. Филя приветливо
улыбался даме и кричал:
- Бонжур, Мисси!
Дама радостно смеялась в ответ. Вслед за дамой в комнату
входил развинченной походкой, в матросской шапке, малый лет с
Посиди здесь, сейчас, - говорил он в это же время интимно бритому
актеру.
- Позвольте, - кричала скандальная дама, - и тут же рядом
пропускают трех малюток в длинных клешах. Я жаловаться
буду!
- Эти малютки, сударыня, - отвечал Филя, - были костромские
лилипуты.
Наставало полное молчание. Глаза дамы потухали, Филя тогда,
оскалив зубы, улыбался так, что дама вздрагивала. Люди, мнущие
друг друга у барьера, злорадно хихикали.
Актер с побледневшим лицом, со страдальческими, помутневшими
глазами, вдруг наваливался сбоку на барьер, шептал:
- Дикая мигрень...
Филя, не удивляясь, не оборачиваясь, протягивал руку назад,
открывал настенный шкафик, на ощупь брал коробочку, из нее вынимал
пакетик, протягивал страдальцу, говорил: Водой запей... Слушаю вас,
гражданка.
Слезы выступали у гражданки, шляпка съезжала на ухо. Горе
дамы было велико. Она сморкалась в грязный платочек. Оказывается,
вчера, все с того же "Дон-Карлоса" пришла домой, ан сумочки-то и нет.
В сумочке же было сто семьдесят пять рублей, пудреница и носовой
платок.
- Очень плохо, гражданка, - сурово говорил Филя, - деньги надо
на сберкнижке держать, а не в сумочке.
Дама таращила глаза на Филю. Она не ожидала, что к ее горю
отнесутся с такой черствостью.
Но Филя тут же с грохотом выдвигал ящик стола, и через
мгновение измятая сумочка с пожелтевшей металлической наядой была уже
у дамы в руках. Та тепетала слова благодарности.
- Покойник прибыл, Филипп Филиппович, - докладывал
Баквалин.
В ту же минуту лампа гасла, ящики с грохотом закрывались,
торопливо натягивая пальто, Филя протискивался сквозь толпу и
выходил. Как зачарованный, я плелся за ним. Ударившись головой об
стенку на повороте лестницы, выходил во двор. У дверей конторы стоял
грузовик, обвитый красной лентой, и на грузовике лежал, глядя на
осеннее небо закрытыми глазами, пожарный. Каска сверкала у него в
ногах, а в головах лежали еловые ветви. Филя без шапки, с
торжественным лицом, стоял у грузовика и беззвучно отдавал какие-то
приказания Кускову, Баквалину и Клюквину.
Грузовик дал сигнал и выехал на улицу. Тут же из подъезда
театра раздавались резкие звуки тромбонов. Публика с вялым изумлением
останавливалась, останавливался и грузовик. В подъезде театра виден
был бородатый человек в пальто, размахивающий дирижерской палочкой.
Повинуясь ей, несколько сверкавших труб громкими звуками оглашали
улицу. Потом звуки обрывались так же внезапно, как и начинались, и
золотые раструбы и русая эспаньолка скрывались в подъезде.
Кусков вскакивал в грузовик,
трое пожарных становились по углам гроба, и, провожаемый
напутственным Филиным жестом, грузовик уезжал в крематорий, а Филя
возвращался в контору.
Громаднейший город пульсирует, и всюду в нем волны - прильет
и отольет. Иногда слабела без всякой видимой причины волна Филиных
посетителей, и Филя позволял себе откинуться в кресле, кой с кем и
пошутить, размяться.
- А меня к тебе прислали, - говорил актер какого-то другого
театра.
- Нашли, кого прислать, - бузотера, - отвечал Филя, смеясь
одними щеками (глаза Фили никогда не смеялись).
В Филину дверь входила очень хорошенькая дама в великолепно
сшитом пальто и с черно-бурой лисой на плечах. Филя приветливо
улыбался даме и кричал:
- Бонжур, Мисси!
Дама радостно смеялась в ответ. Вслед за дамой в комнату
входил развинченной походкой, в матросской шапке, малый лет с