, выбрали новое товарищество, а прежних - в шею.
- Что делается. Ай-яй-яй... Фить-фить.
Иду-с, поспеваю. Бок, изволите ли видеть, дает себя знать. Разрешите
лизнуть сапожок.
Галун швейцара скрылся внизу. На мраморной площадке повеяло теплом от
труб, еще раз повернули и вот - бельэтаж.
2
Учиться читать совершенно ни к чему, когда мясо и так пахнет за
версту. Тем не менее (ежели вы проживаете в Москве, и хоть какие-нибудь
мозги у вас в голове имеются), вы волей-неволей научитесь грамоте, притом
безо всяких курсов. Из сорока тысяч московских псов разве уж какой-нибудь
совершенный идиот не сумеет сложить из букв слово "колбаса".
Шарик начал учиться по цветам. Лишь только исполнилось ему четыре
месяца, по всей Москве развесили зелено-голубые вывески с надписью МСПО -
мясная торговля. Повторяем, все это ни к чему, потому что и так мясо
слышно. И путаница раз произошла: равняясь по голубоватому едкому цвету,
Шарик, обоняние которого зашиб бензинным дымом мотор, вкатил вместо мясной
в магазин электрических принадлежностей братьев Голубизнер на Мясницкой
улице. Там у братьев пес отведал изолированной проволоки, она будет почище
извозчичьего кнута. Этот знаменитый момент и следует считать началом
Шариковского образования. Уже на тротуаре тут же Шарик начал соображать,
что "голубой" не всегда означает "мясной" и, зажимая от жгучей боли хвост
между задними лапами и воя, припомнил, что на всех мясных первой слева
стоит золотая или рыжая раскоряка, похожая на санки.
Далее, пошло еще успешней. "А" он выучил в "Главрыбе" на углу
Моховой, потом и "б" - подбегать ему было удобнее с хвоста слова "рыба",
потому что при начале слова стоял милиционер.
Изразцовые квадратики, облицовывавшие угловые места в Москве, всегда
и неизбежно означали "сыр". Черный кран от самовара, возглавлявший слово,
обозначал бывшего хозяина "Чичкина", горы голландского красного, зверей
приказчиков, ненавидевших собак, опилки на полу и гнуснейший дурно
пахнущий бакштейн.
Если играли на гармошке, что было немногим лучше "Милой Аиды", и
пахло сосисками, первые буквы на белых плакатах чрезвычайно удобно
складывались в слово "Неприли...", что означало "неприличными словами не
выражаться и на чай не давать". Здесь порою винтом закипали драки, людей
били кулаком по морде, - иногда, в редких случаях, - салфетками или
сапогами.
Если в окнах висели несвежие окорока ветчины и лежали мандарины...
Гау-гау... га... строномия. Если темные бутылки с плохой жидкостью...
Ве-и-ви-на-а-вина... Елисеевы братья бывшие.
Неизвестный господин, притащивший пса к дверям своей роскошной
квартиры, помещавшейся в бельэтаже, позвонил, а пес тотчас поднял глаза на
большую, черную с золотыми буквами карточку, висящую сбоку широкой,
застекленной волнистым и розовым стеклом двери. Три первых буквы он сложил
сразу: пэ-ер-о "про". Но дальше шла пузатая двубокая дрянь, неизвестно что
означающая. "Неужто пролетарий"? - подумал Шарик с удивлением... - "Быть
этого не может". Он поднял нос кверху, еще раз обнюхал шубу и уверенно
подумал: "нет, здесь пролетарием не пахнет. Ученое слово, а бог его знает
что оно значит".
За розовым стеклом вспыхнул неожиданный и радостный свет, еще более
оттенив черную карточку. Дверь совершенно бесшумно распахнулась, и молодая
- Что делается. Ай-яй-яй... Фить-фить.
Иду-с, поспеваю. Бок, изволите ли видеть, дает себя знать. Разрешите
лизнуть сапожок.
Галун швейцара скрылся внизу. На мраморной площадке повеяло теплом от
труб, еще раз повернули и вот - бельэтаж.
2
Учиться читать совершенно ни к чему, когда мясо и так пахнет за
версту. Тем не менее (ежели вы проживаете в Москве, и хоть какие-нибудь
мозги у вас в голове имеются), вы волей-неволей научитесь грамоте, притом
безо всяких курсов. Из сорока тысяч московских псов разве уж какой-нибудь
совершенный идиот не сумеет сложить из букв слово "колбаса".
Шарик начал учиться по цветам. Лишь только исполнилось ему четыре
месяца, по всей Москве развесили зелено-голубые вывески с надписью МСПО -
мясная торговля. Повторяем, все это ни к чему, потому что и так мясо
слышно. И путаница раз произошла: равняясь по голубоватому едкому цвету,
Шарик, обоняние которого зашиб бензинным дымом мотор, вкатил вместо мясной
в магазин электрических принадлежностей братьев Голубизнер на Мясницкой
улице. Там у братьев пес отведал изолированной проволоки, она будет почище
извозчичьего кнута. Этот знаменитый момент и следует считать началом
Шариковского образования. Уже на тротуаре тут же Шарик начал соображать,
что "голубой" не всегда означает "мясной" и, зажимая от жгучей боли хвост
между задними лапами и воя, припомнил, что на всех мясных первой слева
стоит золотая или рыжая раскоряка, похожая на санки.
Далее, пошло еще успешней. "А" он выучил в "Главрыбе" на углу
Моховой, потом и "б" - подбегать ему было удобнее с хвоста слова "рыба",
потому что при начале слова стоял милиционер.
Изразцовые квадратики, облицовывавшие угловые места в Москве, всегда
и неизбежно означали "сыр". Черный кран от самовара, возглавлявший слово,
обозначал бывшего хозяина "Чичкина", горы голландского красного, зверей
приказчиков, ненавидевших собак, опилки на полу и гнуснейший дурно
пахнущий бакштейн.
Если играли на гармошке, что было немногим лучше "Милой Аиды", и
пахло сосисками, первые буквы на белых плакатах чрезвычайно удобно
складывались в слово "Неприли...", что означало "неприличными словами не
выражаться и на чай не давать". Здесь порою винтом закипали драки, людей
били кулаком по морде, - иногда, в редких случаях, - салфетками или
сапогами.
Если в окнах висели несвежие окорока ветчины и лежали мандарины...
Гау-гау... га... строномия. Если темные бутылки с плохой жидкостью...
Ве-и-ви-на-а-вина... Елисеевы братья бывшие.
Неизвестный господин, притащивший пса к дверям своей роскошной
квартиры, помещавшейся в бельэтаже, позвонил, а пес тотчас поднял глаза на
большую, черную с золотыми буквами карточку, висящую сбоку широкой,
застекленной волнистым и розовым стеклом двери. Три первых буквы он сложил
сразу: пэ-ер-о "про". Но дальше шла пузатая двубокая дрянь, неизвестно что
означающая. "Неужто пролетарий"? - подумал Шарик с удивлением... - "Быть
этого не может". Он поднял нос кверху, еще раз обнюхал шубу и уверенно
подумал: "нет, здесь пролетарием не пахнет. Ученое слово, а бог его знает
что оно значит".
За розовым стеклом вспыхнул неожиданный и радостный свет, еще более
оттенив черную карточку. Дверь совершенно бесшумно распахнулась, и молодая