устроить все по плану этого вашего домкома? Ведь у вас же нет ни
имени, ни фамилии.
- Это вы несправедливо. Имя я себе совершенно спокойно могу избрать.
Пропечатал в газете и шабаш.
- Как же вам угодно именоваться?
Человек поправил галстук и ответил:
- Полиграф Полиграфович.
- Не валяйте дурака, - хмуро отозвался Филипп Филиппович, - я с вами
серьезно говорю.
Язвительная усмешка искривила усишки человека.
- Что-то не пойму я, - заговорил он весело и осмысленно. - Мне по
матушке нельзя. Плевать - нельзя. А от вас только и слышу: "дурак, дурак".
Видно только профессорам разрешается ругаться в ресефесере.
Филипп Филиппович налился кровью и, наполняя стакан, разбил его.
Напившись из другого, подумал: "Еще немного, он меня учить станет и будет
совершенно прав. В руках не могу держать себя".
Он повернулся на стуле, преувеличенно вежливо склонил стан и с
железной твердостью произнес:
- Из-вините. У меня расстроены нервы. Ваше имя показалось мне
странным. Где вы, интересно знать, откопали себе такое?
- Домком посоветовал. По календарю искали - какое тебе, говорят? Я и
выбрал.
- Ни в каком календаре ничего подобного быть не может.
- Довольно удивительно, - человек усмехнулся, - когда у вас в
смотровой висит.
Филипп Филиппович, не вставая, закинулся к кнопке на обоях и на
звонок явилась Зина.
- Календарь из смотровой.
Протекла пауза. Когда Зина вернулась с календарем, Филипп Филиппович
спросил:
- Где?
- 4-го марта празднуется.
- Покажите... гм... черт... В печку его, Зина, сейчас же.
Зина, испуганно тараща глаза, ушла с календарем, а человек покачал
укоризненно головою.
- Фамилию позвольте узнать?
- Фамилию я согласен наследственную принять.
- Как? Наследственную? Именно?
- Шариков.
В кабинете перед столом стоял председатель домкома Швондер в кожаной
тужурке. Доктор Борменталь сидел в кресле. При этом на румяных от мороза
щеках доктора (он только что вернулся) было столь же растерянное
выражение, как и у Филиппа Филипповича, сидящего рядом.
- Как же писать? - Нетерпеливо спросил он.
- Что же, - заговорил Швондер, - дело несложное. Пишите
удостоверение, гражданин профессор. Что так, мол, и так, предъявитель сего
действительно Шариков Полиграф Полиграфович, гм... Зародившийся в вашей,
мол, квартире.
Борменталь недоуменно шевельнулся в кресле. Филипп Филиппович дернул
усом.
- Гм... Вот черт! Глупее ничего себе и представить нельзя. Ничего он
не зародился, а просто... Ну, одним словом...
- Это - ваше дело, - со спокойным злорадством вымолвил Швондер,
зародился или нет... В общем и целом ведь вы делали опыт, профессор! Вы и
создали гражданина Шарикова.
- И очень просто, - пролаял Шариков от книжного шкафа. Он вглядывался
в галстук, отражавшийся в зеркальной бездне.
- Я бы очень просил вас, - огрызнулся Филипп Филиппович, - не
вмешиваться в разговор. Вы напрасно говорите "и очень просто" - это очень
не просто.
- Как же мне не вмешиваться, - обидчиво забубнил Шариков.
Швондер немедленно его поддержал.
- Простите, профессор, гражданин Шариков совершенно прав. Это его
право - участвовать в обсуждении его собственной участи, в особенности
постольку, поскольку дело касается документов. Документ - самая важная
в
имени, ни фамилии.
- Это вы несправедливо. Имя я себе совершенно спокойно могу избрать.
Пропечатал в газете и шабаш.
- Как же вам угодно именоваться?
Человек поправил галстук и ответил:
- Полиграф Полиграфович.
- Не валяйте дурака, - хмуро отозвался Филипп Филиппович, - я с вами
серьезно говорю.
Язвительная усмешка искривила усишки человека.
- Что-то не пойму я, - заговорил он весело и осмысленно. - Мне по
матушке нельзя. Плевать - нельзя. А от вас только и слышу: "дурак, дурак".
Видно только профессорам разрешается ругаться в ресефесере.
Филипп Филиппович налился кровью и, наполняя стакан, разбил его.
Напившись из другого, подумал: "Еще немного, он меня учить станет и будет
совершенно прав. В руках не могу держать себя".
Он повернулся на стуле, преувеличенно вежливо склонил стан и с
железной твердостью произнес:
- Из-вините. У меня расстроены нервы. Ваше имя показалось мне
странным. Где вы, интересно знать, откопали себе такое?
- Домком посоветовал. По календарю искали - какое тебе, говорят? Я и
выбрал.
- Ни в каком календаре ничего подобного быть не может.
- Довольно удивительно, - человек усмехнулся, - когда у вас в
смотровой висит.
Филипп Филиппович, не вставая, закинулся к кнопке на обоях и на
звонок явилась Зина.
- Календарь из смотровой.
Протекла пауза. Когда Зина вернулась с календарем, Филипп Филиппович
спросил:
- Где?
- 4-го марта празднуется.
- Покажите... гм... черт... В печку его, Зина, сейчас же.
Зина, испуганно тараща глаза, ушла с календарем, а человек покачал
укоризненно головою.
- Фамилию позвольте узнать?
- Фамилию я согласен наследственную принять.
- Как? Наследственную? Именно?
- Шариков.
В кабинете перед столом стоял председатель домкома Швондер в кожаной
тужурке. Доктор Борменталь сидел в кресле. При этом на румяных от мороза
щеках доктора (он только что вернулся) было столь же растерянное
выражение, как и у Филиппа Филипповича, сидящего рядом.
- Как же писать? - Нетерпеливо спросил он.
- Что же, - заговорил Швондер, - дело несложное. Пишите
удостоверение, гражданин профессор. Что так, мол, и так, предъявитель сего
действительно Шариков Полиграф Полиграфович, гм... Зародившийся в вашей,
мол, квартире.
Борменталь недоуменно шевельнулся в кресле. Филипп Филиппович дернул
усом.
- Гм... Вот черт! Глупее ничего себе и представить нельзя. Ничего он
не зародился, а просто... Ну, одним словом...
- Это - ваше дело, - со спокойным злорадством вымолвил Швондер,
зародился или нет... В общем и целом ведь вы делали опыт, профессор! Вы и
создали гражданина Шарикова.
- И очень просто, - пролаял Шариков от книжного шкафа. Он вглядывался
в галстук, отражавшийся в зеркальной бездне.
- Я бы очень просил вас, - огрызнулся Филипп Филиппович, - не
вмешиваться в разговор. Вы напрасно говорите "и очень просто" - это очень
не просто.
- Как же мне не вмешиваться, - обидчиво забубнил Шариков.
Швондер немедленно его поддержал.
- Простите, профессор, гражданин Шариков совершенно прав. Это его
право - участвовать в обсуждении его собственной участи, в особенности
постольку, поскольку дело касается документов. Документ - самая важная
в