и
Добчинский. Им хотелось до страсти узнать, что произошло.
Хлестаков на глазах у всех привлек в свои объятия Марью Антоновну:
- Прощайте, ангел души моей, Марья Антоновна.
Иван Александрович с удовольствием целовал раскрасневшуюся Марью
Антоновну.
Бобчинский и Добчинский впитывали все, что видели. Городничий умиленно
ворковал:
- Прощайте, ваше превосходительство.
Хлестаков оторвался от Марьи Антоновны и, взглянув на аппетитную Анну
Андреевну, бросился к ней:
- Прощайте, маменька.
Иван Александрович сел в тарантас, и тройка тронулась.
Городничий махал платком. Женщины посылали воздушные поцелуи. И только
Добчинский и Бобчинский, ухватившись за крылья тарантаса, бежали по дороге,
не желая расставаться с вельможей.
Бобчинский еле поспевал за тарантасом, на бегу успел ввернуть просьбу
Ивану Александровичу:
- Прошу покорнейше... сказать всем там сенаторам и адмиралам... что вот
живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский...
Ямщик подобрал вожжи, тройка рванула и понесла, обдавая пылью
оторвавшихся от тарантаса Петров Ивановичей.
Бубенцы, захлебываясь, уносились вдаль, и уже не видно самой тройки, а
только звуковой след от Хлестакова долго еще был слышен.
Петры Ивановичи подбежали к семейству Антона Антоновича.
Они видели, как вельможа целовался с Марьей Антоновной, можно сказать,
без их участия совершились огромные события.
Антон Антонович не мог прийти в себя от всего случившегося.
- Фу ты, канальство, с каким дьяволом породнились!
Петры Ивановичи восторженно всплеснули руками и вмиг исчезли разносить
последнюю новость...
- Как ты думаешь, Анна Андреевна: можем мы теперь влезть в генералы?
Анна Андреевна подтверждала:
- Конечно, можем.
- Ведь почему хочется быть генералом? - мечтал Антон Антонович. -
Потому что, случится, поедешь куда-нибудь - фельдъегеря и адъютанты поскачут
везде вперед: "Лошадей!"
И, как далекое эхо, еле слышно доносилось:
- Ло-ша-дей для его превосходительства Антона Антоновича
Сквозник-Дмухановского...
Антон Антонович входил в раж и представлял себе картину:
- И там на станциях никому не дадут лошадей. Все дожидаются, все эти
титулярные, капитаны, городничие...
Антон Антонович заливался и помирал со смеху.
- Какие мы теперь с тобою птицы сделались! Высокого полета, черт
побери!
Купчина в длиннополом черном сюртуке торопливо перебежал дорогу.
Городничий, увидев его, вмиг вспомнил все обиды, причиненные купцами, и
вся сила и энергия его души обрушились теперь на них:
- Постой! Теперь я задам перцу всем этим охотникам подавать просьбы и
доносы. Эй, кто там?
Из разных мест к городничему метнулись пять полицейских со шляпой и
шпагой Антона Антоновича.
Петры Ивановичи носились по торговым рядам и баламутили купцов
известиями о том, что ревизор женится на дочери городничего, и неслись
дальше.
Торговые ряды зашумели, словно потревоженный; улей. "Архиплуты,
протобестии, надувалы мирские", подгоняемые страхом, сбились вокруг купца
Абдулина, теперь над купцами нависли тучи.
В полной парадной форме, при всех регалиях, со свитой из пяти
полицейских Антон Антонович шел по улицам уездного города, и шествие
замыкали пустые дрожки.
Антон Антонович, руководимый желанием мести, алкал в
Добчинский. Им хотелось до страсти узнать, что произошло.
Хлестаков на глазах у всех привлек в свои объятия Марью Антоновну:
- Прощайте, ангел души моей, Марья Антоновна.
Иван Александрович с удовольствием целовал раскрасневшуюся Марью
Антоновну.
Бобчинский и Добчинский впитывали все, что видели. Городничий умиленно
ворковал:
- Прощайте, ваше превосходительство.
Хлестаков оторвался от Марьи Антоновны и, взглянув на аппетитную Анну
Андреевну, бросился к ней:
- Прощайте, маменька.
Иван Александрович сел в тарантас, и тройка тронулась.
Городничий махал платком. Женщины посылали воздушные поцелуи. И только
Добчинский и Бобчинский, ухватившись за крылья тарантаса, бежали по дороге,
не желая расставаться с вельможей.
Бобчинский еле поспевал за тарантасом, на бегу успел ввернуть просьбу
Ивану Александровичу:
- Прошу покорнейше... сказать всем там сенаторам и адмиралам... что вот
живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский...
Ямщик подобрал вожжи, тройка рванула и понесла, обдавая пылью
оторвавшихся от тарантаса Петров Ивановичей.
Бубенцы, захлебываясь, уносились вдаль, и уже не видно самой тройки, а
только звуковой след от Хлестакова долго еще был слышен.
Петры Ивановичи подбежали к семейству Антона Антоновича.
Они видели, как вельможа целовался с Марьей Антоновной, можно сказать,
без их участия совершились огромные события.
Антон Антонович не мог прийти в себя от всего случившегося.
- Фу ты, канальство, с каким дьяволом породнились!
Петры Ивановичи восторженно всплеснули руками и вмиг исчезли разносить
последнюю новость...
- Как ты думаешь, Анна Андреевна: можем мы теперь влезть в генералы?
Анна Андреевна подтверждала:
- Конечно, можем.
- Ведь почему хочется быть генералом? - мечтал Антон Антонович. -
Потому что, случится, поедешь куда-нибудь - фельдъегеря и адъютанты поскачут
везде вперед: "Лошадей!"
И, как далекое эхо, еле слышно доносилось:
- Ло-ша-дей для его превосходительства Антона Антоновича
Сквозник-Дмухановского...
Антон Антонович входил в раж и представлял себе картину:
- И там на станциях никому не дадут лошадей. Все дожидаются, все эти
титулярные, капитаны, городничие...
Антон Антонович заливался и помирал со смеху.
- Какие мы теперь с тобою птицы сделались! Высокого полета, черт
побери!
Купчина в длиннополом черном сюртуке торопливо перебежал дорогу.
Городничий, увидев его, вмиг вспомнил все обиды, причиненные купцами, и
вся сила и энергия его души обрушились теперь на них:
- Постой! Теперь я задам перцу всем этим охотникам подавать просьбы и
доносы. Эй, кто там?
Из разных мест к городничему метнулись пять полицейских со шляпой и
шпагой Антона Антоновича.
Петры Ивановичи носились по торговым рядам и баламутили купцов
известиями о том, что ревизор женится на дочери городничего, и неслись
дальше.
Торговые ряды зашумели, словно потревоженный; улей. "Архиплуты,
протобестии, надувалы мирские", подгоняемые страхом, сбились вокруг купца
Абдулина, теперь над купцами нависли тучи.
В полной парадной форме, при всех регалиях, со свитой из пяти
полицейских Антон Антонович шел по улицам уездного города, и шествие
замыкали пустые дрожки.
Антон Антонович, руководимый желанием мести, алкал в