- Она, конечно, - говорила ксения никитишна, - она думает
так: мне все равно помирать, а котеночка жалко.
- Но позвольте, - закричал кузьмин, - а что же молоко?! Она
тоже принесла? Блюдечко-то?!
- Она в пузыречке принесла, здесь налила в блюдечко, - по-
яснила ксения никитишна.
- Во всяком случае, уберите и котенка и блюдечко, - сказал
кузьмин и сам сопровождал ксению никитишну до двери. Когда он
вернулся, обстановка изменилась.
Вешая халат на гвоздик, профессор услыхал во дворе хохот,
выглянул, натурально, оторопел. Через двор пробегала в противо-
положный флигелек дама в одной рубашке. Профессор даже знал,
как ее зовут, - марья александровна. Хохотал мальчишка.
- Что такое?- Презрительно сказал кузьмин.
Тут за стенкой, в комнате дочери профессора, заиграл пате-
фон фокстрот "Аллилуйя", и в то же мгновенье послышалось во-
робьиное чириканье за спиной у профессора. Он обернулся и уви-
дел на столе у себя крупного прыгающего воробья.
"Гм... Спокойно...- Подумал профессор, - он влетел, когда я
отходил от окна. Все в порядке", - приказал себе профессор,
чувствуя, что все в полном беспорядке и, конечно, главным об-
разом из-за этого воробья. Присмотревшись к нему, профессор
сразу убедился, что этот воробей- не совсем простой воробей.
Паскудный воробушек припадал на левую лапку, явно кривлялся,
волоча ее, работал синкопами, одним словом, - приплясывал фок-
сторот под звуки патефона, как пьяный у стойки. Хамил, как
умел, поглядывая на профессора нагло. Рука кузьмина легла на
телефон, и он собрался позвонить своему однокурснику буре, что-
бы спросить, что означают такого рода воробушки в шестьдесят
лет, да еще когда вдруг кружится голова?
Воробушек же тем временем сел на подаренную чернильницу,
нагадил в нее (я не шучу), затем взлетел вверх, повис в воз-
духе, потом с размаху будто стальным клювом ткнул в стекло фо-
тографии, изображающей полный университетский выпуск 94-го го-
да, разбил стекло вдребезги и затем уже улетел в окно. Профес-
сор переменил номер на телефоне и вместо того, чтобы позвонить
буре, позвонил в бюро пиявок, сказал, что говорит профессор
кузьмин и что он просит сейчас прислать ему пиявок на дом.
Положив трубку на рычажок, опять-таки профессор повернулся
к столу и тут же испустил вопль. За столом этим сидела в косын-
ке сестры милосердия женщина с сумочкой с надписью на ней:
"Пиявки". Вопил профессор, вглядевшись в ее рот. Он был муж-
ской, кривой, до ушей, с одним клыком. Глаза у сестры были
мертвые.
- Денежки я приберу, - мужским басом сказала сестра, - не-
чего им тут валяться.- Сгребла птичьей лапой этикетки и стала
таять в воздухе.
Прошло два часа. Профессор кузьмин сидел в спальне на кро-
вати, причем пиявки висели у него на висках, за ушами и на шее.
В ногах кузьмина на шелковом стеганом одеяле сидел седоусый
125
профессор буре, соболезнующе глядя на кузьмина и утешал его,
что все это вздор. В окне уже была ночь.
Что дальше происходило диковинного в москве в эту ночь, мы
не знаем и доискиваться, конечно не станем, тем более, что на-
стает пора переходить нам ко второй части этого правдивого по-
вествования. За мной, читатель!
так: мне все равно помирать, а котеночка жалко.
- Но позвольте, - закричал кузьмин, - а что же молоко?! Она
тоже принесла? Блюдечко-то?!
- Она в пузыречке принесла, здесь налила в блюдечко, - по-
яснила ксения никитишна.
- Во всяком случае, уберите и котенка и блюдечко, - сказал
кузьмин и сам сопровождал ксению никитишну до двери. Когда он
вернулся, обстановка изменилась.
Вешая халат на гвоздик, профессор услыхал во дворе хохот,
выглянул, натурально, оторопел. Через двор пробегала в противо-
положный флигелек дама в одной рубашке. Профессор даже знал,
как ее зовут, - марья александровна. Хохотал мальчишка.
- Что такое?- Презрительно сказал кузьмин.
Тут за стенкой, в комнате дочери профессора, заиграл пате-
фон фокстрот "Аллилуйя", и в то же мгновенье послышалось во-
робьиное чириканье за спиной у профессора. Он обернулся и уви-
дел на столе у себя крупного прыгающего воробья.
"Гм... Спокойно...- Подумал профессор, - он влетел, когда я
отходил от окна. Все в порядке", - приказал себе профессор,
чувствуя, что все в полном беспорядке и, конечно, главным об-
разом из-за этого воробья. Присмотревшись к нему, профессор
сразу убедился, что этот воробей- не совсем простой воробей.
Паскудный воробушек припадал на левую лапку, явно кривлялся,
волоча ее, работал синкопами, одним словом, - приплясывал фок-
сторот под звуки патефона, как пьяный у стойки. Хамил, как
умел, поглядывая на профессора нагло. Рука кузьмина легла на
телефон, и он собрался позвонить своему однокурснику буре, что-
бы спросить, что означают такого рода воробушки в шестьдесят
лет, да еще когда вдруг кружится голова?
Воробушек же тем временем сел на подаренную чернильницу,
нагадил в нее (я не шучу), затем взлетел вверх, повис в воз-
духе, потом с размаху будто стальным клювом ткнул в стекло фо-
тографии, изображающей полный университетский выпуск 94-го го-
да, разбил стекло вдребезги и затем уже улетел в окно. Профес-
сор переменил номер на телефоне и вместо того, чтобы позвонить
буре, позвонил в бюро пиявок, сказал, что говорит профессор
кузьмин и что он просит сейчас прислать ему пиявок на дом.
Положив трубку на рычажок, опять-таки профессор повернулся
к столу и тут же испустил вопль. За столом этим сидела в косын-
ке сестры милосердия женщина с сумочкой с надписью на ней:
"Пиявки". Вопил профессор, вглядевшись в ее рот. Он был муж-
ской, кривой, до ушей, с одним клыком. Глаза у сестры были
мертвые.
- Денежки я приберу, - мужским басом сказала сестра, - не-
чего им тут валяться.- Сгребла птичьей лапой этикетки и стала
таять в воздухе.
Прошло два часа. Профессор кузьмин сидел в спальне на кро-
вати, причем пиявки висели у него на висках, за ушами и на шее.
В ногах кузьмина на шелковом стеганом одеяле сидел седоусый
125
профессор буре, соболезнующе глядя на кузьмина и утешал его,
что все это вздор. В окне уже была ночь.
Что дальше происходило диковинного в москве в эту ночь, мы
не знаем и доискиваться, конечно не станем, тем более, что на-
стает пора переходить нам ко второй части этого правдивого по-
вествования. За мной, читатель!