ы тоже люди! Мы не видим целыми месяцами никого, кроме
сотен больных. Мы работаем, мы погребены в снегу. Неужели же нельзя нам выпить
по две рюмки разведенного спирту по рецепту и закусить уездными шпротами в день
рождения врача?)
- За ваше здоровье, доктор! - прочувственно сказал Демьян Лукич.
- Желаем вам привыкнуть у нас! - сказала Анна Николаевна и, чокаясь, поправила
парадное свое платье с разводами.
Вторая акушерка Пелагея Ивановна чокнулась, хлебнула, сейчас же присела на
корточки и кочергой пошевелила в печке. Жаркий блеск метнулся по нашим лицам, в
груди теплело от водки.
- Я решительно не постигаю, - заговорил я возбужденно и глядя на тучу искр,
взметнувшихся под кочергой, - что эта баба сделала с белладонной. Ведь это же
кошмар!
Улыбки заиграли на лицах фельдшера и акушерок.
Дело было вот в чем. Сегодня на утреннем приеме в кабинет ко мне протиснулась
румяная бабочка лет тридцати. Она поклонилась акушерскому креслу, стоящему за
моей алиной, затем из-за пазухи достала широкогорлый флакон и запела льстиво:
- Спасибо вам, гражданин доктор, за капли. Уж так помогли, так помогли!..
Пожалуйте еще баночку.
Я взял у нее из рук флакон, глянул на этикетку, и в глазал у меня позеленело.
На этикетке было написало размашистым почерком Демьяна Лукича. "Тинцт.
Белладонн..." и т.д. "16 декабря 1917 года".
Другими словами, вчера я выписал бабочке порядочную порцию белладонны, а
сегодня, в день моего рождения, 17 декабря, бабочка приехала с сухим флаконом и
с просьбой повторить.
- Ты... ты... все приняла вчера? - спросил я диким голосом.
- Все, батюшка милый, все, - пела бабочка сдобным голосом, - дай вам бог
здоровья за эти капли... полбаночки как приехала, а полбаночки - как спать
ложиться. Как рукой сняло...
Я прислонился к акушерскому креслу.
- Я тебе по скольку капель говорил? - задушенным голосом заговорил я. - Я тебе
по пять капель... Что же ты голосом заговорил я - я те6е по пять капель... что
же ты делаешь, бабочка? ты ж... я ж...
- Ей-богу, приняла! - гаворила баба, думая, что я не доверяю ей, будто она
лечилась моей белладонной.
Я охватил руками румяные щеки и стал всматриваться в зрачки. Но зрачки были как
зрачки. Довольно красивые, совершенно нормальные. Пульс у бабы был тоже
прелестный. Вообще никаких признаков отравления белладонной у бабы не
замечалось.
- Этого не может быть!.. - заговорил я и завопил: Демьян Лукич!
Демьян Лукич в белом халате вынырнул из аптечного коридора.
- Полюбуйтесь, Демьян Лукич, что эта красавица сделала! Я ничего не понимаю...
Баба испуганно вертела головой, поняв, что в чем-то она провинилась .
Демьян Лукич завладел флаконом, понюхал его, повертел в руках и строго молвил:
- Ты, милая, врешь. Ты лекарство не принимала!
- Ей-бо... - начала баба.
- Бабочка, ты нам очков не втирай, - сурово, искривив рот, говорил Демьян
Лукич, - мы все досконально понимаем. Сознавайся, кого лечила этими каплями?
Баба возвела свои нормальные зрачки на чисто выбеленный потолок и
перекрестилась.
- Вот чтоб мне...
- Брось, брось... - бубнил Демьян Лукич и обратился ко мне: - Они, доктор, ведь
как делают. Счездит такая артистка в больницу, выпишут ей лекарство, а она
приедет в деревню и всех баб угостит...
- Что вы, гражданин фершал...
- Брось! - отрез фельдшер - я у вас восьмой год. Знаю. Конечно, раскапала весь
флакончик по всем дворам, продолжал он мне.
сотен больных. Мы работаем, мы погребены в снегу. Неужели же нельзя нам выпить
по две рюмки разведенного спирту по рецепту и закусить уездными шпротами в день
рождения врача?)
- За ваше здоровье, доктор! - прочувственно сказал Демьян Лукич.
- Желаем вам привыкнуть у нас! - сказала Анна Николаевна и, чокаясь, поправила
парадное свое платье с разводами.
Вторая акушерка Пелагея Ивановна чокнулась, хлебнула, сейчас же присела на
корточки и кочергой пошевелила в печке. Жаркий блеск метнулся по нашим лицам, в
груди теплело от водки.
- Я решительно не постигаю, - заговорил я возбужденно и глядя на тучу искр,
взметнувшихся под кочергой, - что эта баба сделала с белладонной. Ведь это же
кошмар!
Улыбки заиграли на лицах фельдшера и акушерок.
Дело было вот в чем. Сегодня на утреннем приеме в кабинет ко мне протиснулась
румяная бабочка лет тридцати. Она поклонилась акушерскому креслу, стоящему за
моей алиной, затем из-за пазухи достала широкогорлый флакон и запела льстиво:
- Спасибо вам, гражданин доктор, за капли. Уж так помогли, так помогли!..
Пожалуйте еще баночку.
Я взял у нее из рук флакон, глянул на этикетку, и в глазал у меня позеленело.
На этикетке было написало размашистым почерком Демьяна Лукича. "Тинцт.
Белладонн..." и т.д. "16 декабря 1917 года".
Другими словами, вчера я выписал бабочке порядочную порцию белладонны, а
сегодня, в день моего рождения, 17 декабря, бабочка приехала с сухим флаконом и
с просьбой повторить.
- Ты... ты... все приняла вчера? - спросил я диким голосом.
- Все, батюшка милый, все, - пела бабочка сдобным голосом, - дай вам бог
здоровья за эти капли... полбаночки как приехала, а полбаночки - как спать
ложиться. Как рукой сняло...
Я прислонился к акушерскому креслу.
- Я тебе по скольку капель говорил? - задушенным голосом заговорил я. - Я тебе
по пять капель... Что же ты голосом заговорил я - я те6е по пять капель... что
же ты делаешь, бабочка? ты ж... я ж...
- Ей-богу, приняла! - гаворила баба, думая, что я не доверяю ей, будто она
лечилась моей белладонной.
Я охватил руками румяные щеки и стал всматриваться в зрачки. Но зрачки были как
зрачки. Довольно красивые, совершенно нормальные. Пульс у бабы был тоже
прелестный. Вообще никаких признаков отравления белладонной у бабы не
замечалось.
- Этого не может быть!.. - заговорил я и завопил: Демьян Лукич!
Демьян Лукич в белом халате вынырнул из аптечного коридора.
- Полюбуйтесь, Демьян Лукич, что эта красавица сделала! Я ничего не понимаю...
Баба испуганно вертела головой, поняв, что в чем-то она провинилась .
Демьян Лукич завладел флаконом, понюхал его, повертел в руках и строго молвил:
- Ты, милая, врешь. Ты лекарство не принимала!
- Ей-бо... - начала баба.
- Бабочка, ты нам очков не втирай, - сурово, искривив рот, говорил Демьян
Лукич, - мы все досконально понимаем. Сознавайся, кого лечила этими каплями?
Баба возвела свои нормальные зрачки на чисто выбеленный потолок и
перекрестилась.
- Вот чтоб мне...
- Брось, брось... - бубнил Демьян Лукич и обратился ко мне: - Они, доктор, ведь
как делают. Счездит такая артистка в больницу, выпишут ей лекарство, а она
приедет в деревню и всех баб угостит...
- Что вы, гражданин фершал...
- Брось! - отрез фельдшер - я у вас восьмой год. Знаю. Конечно, раскапала весь
флакончик по всем дворам, продолжал он мне.