деляло из ряда лиц. Выбрит он был
очень гладко, одевался очень аккуратно, чрезвычайно любил ходить в театр и о
театре если рассказывал, то с большим вкусом и знанием. Отличался он от всех
нашнх ординаторов, и сейчас у меня в гостях, прежде всего обувью. Нас было пять
человек в комнате, и четверо из нас в дешевых ботинках из хрома с наивно
закругленными носами, а доктор Яшвин был в острых лакированных туфлях и желтых
гетрах. Должен, впрочем, сказать, что щегольство Яшвина никогда особенно
неприятного впечатления не производило, и врач он был, надо отдать ему
справедливость, очень хороший. Смелый, удачливый и, главное, успевающий читать,
несмотря на постоянные посещения "валькирии" и "севильского цирюльника".
Дело, конечно, не в обуви, а в другом: интересовал он меня одним необычайным
свойством своим - молчаливый и несомненно скрытный человек, в некоторых случаях
он становился замечательным рассказчиком. Говорил очень спокойно, без вычур,
без обывательских тягот и блеяния, "мня-я" и всегда на очень интересную тему.
Сдержанный, фатоватый врач как бы загорался, правой белой рукой он только
изредка делал короткие и плавные жесты, точно ставил в воздухе небольшие вехи в
рассказе, никогда не улыбался, если рассказывал смешное, а сравнения его порою
были так метки и красочны, что, слушая его, я всегда томился одной мыслью:
"Врач ты очень неплохой, и все-таки ты пошел не по своей дороге и быть тебе
нужно только писателем..."
И сейчас эта мысль мелькнула во мне, хоть Яшвин ничего не говорил, а щурился на
цифру "2" на неизвестную даль.
"Что он там разыскал? Картинка, что ли". Я покосился через плечо и увидал, что
картинка самая неинтересная. Изображена была несоответственного вида лошадь с
атлетической грудью, а рядом мотор и подпись: "Сравнительнан величина лошади (1
сила) и мотора (500 лошадиных сил) ".
- Все это вздор, товарищи, - заговорил я, продолжая беседу, - обывательская
пошлятина. Валят они, черти, на врачей, как на мертвых, а на нас, хирургов, в
особенностн. Подумайте сами: человек 100 раз делает аппендицит, на сто первый у
него больной и помрет на столе. Что же, он его зарезал, что ли?
- Обязательно скажут, что зарезал, - отозвался доктор - и если это жена, то муж
придет в клинику стулом в вас щвырять, - уверенно подтвердил доктор Плонский и
даже улыбнулся, и мы улыбнулись, хотя, по сути дела, очень мало смешного в
швырянии стульямн в клиннке.
- Терпеть не могу, - продолжал я, - фальшивых и покаянных слов: "Я убил, ах, я
зарезал". Никто никого не режет, а если и убивает, у нас в руках, больного,
убивает несчастная случайность. Смешно, в самом деле! Убийство не свойственно
нашей профессии. Какой черт!.. Убийством я называю уничтожение человека с
заранее обдуманным намерением, ну, на худой конец, с желанием его убить. Хирург
с пистолетом в руке - это я понимаю. Но такого хирурга я еще в своей жизни не
встречал, да и вряд ли встречу.
Доктор Яшвин вдруг повернул ко мне голову, причем я заметил, что взгляд его
стал тяжелым, и сказал:
- Я к вашим услугам.
При этом он пальцем ткнул себя в галстук и вновь косенько улыбнулся, но не
глазами, а углом рта.
Мы посмотрели на него с удивлением.
- То есть как? - спросил я.
- Я убил, - пояснил Яшвин.
- Когда? - нелепо спросил я.
Яшвин указал на цифру "2" и ответил:
- Представьте, какое совпадение. Как только вы заговорили о смерти, я обратил
внимание на календарь, и вижу 2-е число. Впрочем, я и так каждый год вспоминаю
э
очень гладко, одевался очень аккуратно, чрезвычайно любил ходить в театр и о
театре если рассказывал, то с большим вкусом и знанием. Отличался он от всех
нашнх ординаторов, и сейчас у меня в гостях, прежде всего обувью. Нас было пять
человек в комнате, и четверо из нас в дешевых ботинках из хрома с наивно
закругленными носами, а доктор Яшвин был в острых лакированных туфлях и желтых
гетрах. Должен, впрочем, сказать, что щегольство Яшвина никогда особенно
неприятного впечатления не производило, и врач он был, надо отдать ему
справедливость, очень хороший. Смелый, удачливый и, главное, успевающий читать,
несмотря на постоянные посещения "валькирии" и "севильского цирюльника".
Дело, конечно, не в обуви, а в другом: интересовал он меня одним необычайным
свойством своим - молчаливый и несомненно скрытный человек, в некоторых случаях
он становился замечательным рассказчиком. Говорил очень спокойно, без вычур,
без обывательских тягот и блеяния, "мня-я" и всегда на очень интересную тему.
Сдержанный, фатоватый врач как бы загорался, правой белой рукой он только
изредка делал короткие и плавные жесты, точно ставил в воздухе небольшие вехи в
рассказе, никогда не улыбался, если рассказывал смешное, а сравнения его порою
были так метки и красочны, что, слушая его, я всегда томился одной мыслью:
"Врач ты очень неплохой, и все-таки ты пошел не по своей дороге и быть тебе
нужно только писателем..."
И сейчас эта мысль мелькнула во мне, хоть Яшвин ничего не говорил, а щурился на
цифру "2" на неизвестную даль.
"Что он там разыскал? Картинка, что ли". Я покосился через плечо и увидал, что
картинка самая неинтересная. Изображена была несоответственного вида лошадь с
атлетической грудью, а рядом мотор и подпись: "Сравнительнан величина лошади (1
сила) и мотора (500 лошадиных сил) ".
- Все это вздор, товарищи, - заговорил я, продолжая беседу, - обывательская
пошлятина. Валят они, черти, на врачей, как на мертвых, а на нас, хирургов, в
особенностн. Подумайте сами: человек 100 раз делает аппендицит, на сто первый у
него больной и помрет на столе. Что же, он его зарезал, что ли?
- Обязательно скажут, что зарезал, - отозвался доктор - и если это жена, то муж
придет в клинику стулом в вас щвырять, - уверенно подтвердил доктор Плонский и
даже улыбнулся, и мы улыбнулись, хотя, по сути дела, очень мало смешного в
швырянии стульямн в клиннке.
- Терпеть не могу, - продолжал я, - фальшивых и покаянных слов: "Я убил, ах, я
зарезал". Никто никого не режет, а если и убивает, у нас в руках, больного,
убивает несчастная случайность. Смешно, в самом деле! Убийство не свойственно
нашей профессии. Какой черт!.. Убийством я называю уничтожение человека с
заранее обдуманным намерением, ну, на худой конец, с желанием его убить. Хирург
с пистолетом в руке - это я понимаю. Но такого хирурга я еще в своей жизни не
встречал, да и вряд ли встречу.
Доктор Яшвин вдруг повернул ко мне голову, причем я заметил, что взгляд его
стал тяжелым, и сказал:
- Я к вашим услугам.
При этом он пальцем ткнул себя в галстук и вновь косенько улыбнулся, но не
глазами, а углом рта.
Мы посмотрели на него с удивлением.
- То есть как? - спросил я.
- Я убил, - пояснил Яшвин.
- Когда? - нелепо спросил я.
Яшвин указал на цифру "2" и ответил:
- Представьте, какое совпадение. Как только вы заговорили о смерти, я обратил
внимание на календарь, и вижу 2-е число. Впрочем, я и так каждый год вспоминаю
э