ливым и любителем человеческих
документов. Если интересует вас, прочтите историю моей болезни.
Прощайте. Ваш С. Поляков".
Приписка крупными буквами:
"В смерти моей прошу никого не винить.
Лекарь Сергей Поляков.
13 февраля 1918 года".
Рядом с письмом самоубийцы тетрадь типа общих тетрадей в черной клеенке. Первая
половина страниц из нее вырвана. В оставшейся половине краткие записи, вначале
карандашом или чернилами, четким мелким почерком, в конце тетради карандашом
химическим и карандашом толстым красным, почерком небрежным, почерком прыгающим
и со многими сокращенными словами.
???
"... 7 год?, 20-го января.
... и очень рад. И слава богу: чем глупее, тем лучше. Видеть людей не могу, а
здесь я никаких людей не увижу, кроме больных и крестьян. Но онн ведь ничем не
тронут моей раны? Других, впрочем, не хуже моего рассадили по земским участкам.
Весь мой выпуск, не подлежащий призыву на войну (ратники ополчения 2-го разряда
выпуска 1916 г.), разместили в земствах. Впрочем, это неинтересно никому. Из
приятелей узнал только об Иванове и Бомгарде. Иванов выбрал Архангельскую
губернию (дело вкуса), а Бомгард, как говорила фельдшерица, сидит на глухом
участке вроде моего за три уезда от меня в Горелове. Хотел ему написать, но
раздумал. Не желаю видеть и слышать людей.
21 января.
Вьюга. Ничего.
25 января.
Какой ясный закат. Мигренин - соединение антипирина цоффеина ац цитриц.
В порошках по 1,0... разве можно по 1,0?.. Можно.
3 февраля.
Сегодня получил газеты за прошлую неделю. Читать не стал, но потянуло все-таки
посмотреть отдел театров. "Аида" шла на прошлой неделе. Значит, она выходила на
возвышение и пела: "Мой милый друг, приди ко мне..."
У нее голос необыкновенный, и как странно, что голос ясный, громадный дан
темной душонке...
(здесь перерыв, вырваны две или три страницы.)
... конечно, недостойно, доктор Поляков. Да и гимназически - глупо с площадной
бранью обрушиваться на женщину за то, что она ушла! Не хочет жить - ушла. И
конец.
Как все просто, в сущности. Оперная певица сошлась с молодым врачом, пожила год
и ушла.
Убить ее? Убить? Ах, как все глупо, пусто. Безнадежно! Не хочу думать. Не
хочу...
11 февраля.
Все вьюги, да вьюги... заносит меня! Целыми вечерами я один, один. Зажигаю
лампу и сижу. Днем-то я еще вижу людей. Но работаю механически. С работой я
свыкся. Она не так страшна, как я думал раньше. Впрочем, много помог мне
госпиталь на войне. Все-таки не вовсе неграмотным я преехал сюда.
Сегодня в первый раз делал операцию поворота.
Итак, три человека погребены здесь под снегом: я, Анна Кирилловна -
фельдшерица-акушерка и фельдшер. Фельдшер женат. Они (фельдш. персонал) живут
во флигеле. А я один.
15 февраля.
Вчера ночью интересная вещь произошла. Я собирался ложиться спать, как вдруг у
меня сделались боли в области желудка. Но какие! Холодный пот выступил у меня
на лбу.
Все-таки медицина - сомнительная наука, должен заметить.
Отчего у человека, у которого нет абсолютно никакого заболевания желудка или
кишечника (аппенд., напр.), у которого прекрасная печень и почки, у которого
кишечник функционирует совершенно нормально, могут ночью сделаться такие боли,
что он станет кататься по постели?
Со стоном добрался до кухни, где ночует кухарка с мужем своим, Власом. Власа
отправил к Анне Кирилловне. Та ночью пришла ко мне и вынуждена была впрыснуть
мне морфий. Говорит, что я был совершенно зеленый. Отчего? Фельдшер н
документов. Если интересует вас, прочтите историю моей болезни.
Прощайте. Ваш С. Поляков".
Приписка крупными буквами:
"В смерти моей прошу никого не винить.
Лекарь Сергей Поляков.
13 февраля 1918 года".
Рядом с письмом самоубийцы тетрадь типа общих тетрадей в черной клеенке. Первая
половина страниц из нее вырвана. В оставшейся половине краткие записи, вначале
карандашом или чернилами, четким мелким почерком, в конце тетради карандашом
химическим и карандашом толстым красным, почерком небрежным, почерком прыгающим
и со многими сокращенными словами.
???
"... 7 год?, 20-го января.
... и очень рад. И слава богу: чем глупее, тем лучше. Видеть людей не могу, а
здесь я никаких людей не увижу, кроме больных и крестьян. Но онн ведь ничем не
тронут моей раны? Других, впрочем, не хуже моего рассадили по земским участкам.
Весь мой выпуск, не подлежащий призыву на войну (ратники ополчения 2-го разряда
выпуска 1916 г.), разместили в земствах. Впрочем, это неинтересно никому. Из
приятелей узнал только об Иванове и Бомгарде. Иванов выбрал Архангельскую
губернию (дело вкуса), а Бомгард, как говорила фельдшерица, сидит на глухом
участке вроде моего за три уезда от меня в Горелове. Хотел ему написать, но
раздумал. Не желаю видеть и слышать людей.
21 января.
Вьюга. Ничего.
25 января.
Какой ясный закат. Мигренин - соединение антипирина цоффеина ац цитриц.
В порошках по 1,0... разве можно по 1,0?.. Можно.
3 февраля.
Сегодня получил газеты за прошлую неделю. Читать не стал, но потянуло все-таки
посмотреть отдел театров. "Аида" шла на прошлой неделе. Значит, она выходила на
возвышение и пела: "Мой милый друг, приди ко мне..."
У нее голос необыкновенный, и как странно, что голос ясный, громадный дан
темной душонке...
(здесь перерыв, вырваны две или три страницы.)
... конечно, недостойно, доктор Поляков. Да и гимназически - глупо с площадной
бранью обрушиваться на женщину за то, что она ушла! Не хочет жить - ушла. И
конец.
Как все просто, в сущности. Оперная певица сошлась с молодым врачом, пожила год
и ушла.
Убить ее? Убить? Ах, как все глупо, пусто. Безнадежно! Не хочу думать. Не
хочу...
11 февраля.
Все вьюги, да вьюги... заносит меня! Целыми вечерами я один, один. Зажигаю
лампу и сижу. Днем-то я еще вижу людей. Но работаю механически. С работой я
свыкся. Она не так страшна, как я думал раньше. Впрочем, много помог мне
госпиталь на войне. Все-таки не вовсе неграмотным я преехал сюда.
Сегодня в первый раз делал операцию поворота.
Итак, три человека погребены здесь под снегом: я, Анна Кирилловна -
фельдшерица-акушерка и фельдшер. Фельдшер женат. Они (фельдш. персонал) живут
во флигеле. А я один.
15 февраля.
Вчера ночью интересная вещь произошла. Я собирался ложиться спать, как вдруг у
меня сделались боли в области желудка. Но какие! Холодный пот выступил у меня
на лбу.
Все-таки медицина - сомнительная наука, должен заметить.
Отчего у человека, у которого нет абсолютно никакого заболевания желудка или
кишечника (аппенд., напр.), у которого прекрасная печень и почки, у которого
кишечник функционирует совершенно нормально, могут ночью сделаться такие боли,
что он станет кататься по постели?
Со стоном добрался до кухни, где ночует кухарка с мужем своим, Власом. Власа
отправил к Анне Кирилловне. Та ночью пришла ко мне и вынуждена была впрыснуть
мне морфий. Говорит, что я был совершенно зеленый. Отчего? Фельдшер н