лгу, тихо,
вяло, как будто бормочет про себя, и то после сытного завтрака, набивши
полный зоб надувающимися тогда древесными почками. Потом, с прибавлением
теплоты в воздухе, с каждым днем токует громче, дольше, горячее и, наконец,
доходит до исступления: шея его распухает, перья на ней поднимаются, как
грива, брови, спрятанные во впадинках, прикрытые в обыкновенное время
тонкою, сморщенною кожицею, надуваются, выступают наружу, изумительно
расширяются, и красный цвет их получает блестящую яркость. Косачи рано
утром, до солнечного всхода, похватав уже кое-как несколько корма (видно, и
птице не до пищи, когда любовь на уме), слетаются на избранное заранее
место, всегда удобное для будущих подвигов. Это бывает или чистая поляна в
лесу, или луг между дерев, растущих на опушке и иногда стоящих на открытом
поле, преимущественно на пригорке. Такое место, неизменно посещаемое, всегда
одно и то же, называется током, или токовищем. Надобно постоянное усилие
человека, чтоб заставить тетеревов бросить его и выбрать другое. Даже сряду
несколько лет токи бывают на одних и тех же местах. Косачи, сидя на верхних
сучьях дерев, беспрерывно опуская головы вниз, будто низко кланяясь,
приседая и выпрямляясь, вытягивая с напряжением раздувшуюся шею, шипят со
свистом, бормочут, токуют, и, при сильных движениях, крылья их несколько
распускаются для сохранения равновесия. Они час от часу приходят в большую
ярость: движения ускоряются, звуки сливаются в какое-то клокотанье, косачи
беснуются, и белая пена брызжет из их постоянно разинутых ртов... Вот откуда
родилась старинная басня, которой, впрочем, уже давно никто не верит, будто
тетеревиные самки, бегая по земле, подхватывают и глотают слюну, падающую
изо ртов токующих на деревьях самцов и тем оплодотворяются. - Но не напрасно
оглашается окрестность горячими призывами косачей, несколько времени
токующих уединенно: курочки уже давно прислушивались к ним и, наконец,
начинают прилетать на тока; сначала садятся на деревья в некотором
отдалении, потом подвигаются поближе, но никогда не садятся рядом, а против
косачей. Неравнодушно слушая страстное шипенье и бормотанье своих черных
кавалеров, и пестрые дамы начинают чувствовать всемогущий голос природы и
оказывают сладострастные движения: они охорашиваются, повертываются,
кокетливо перебирают носами свои перья, вздрагивая, распускают хвосты,
взмахивают слегка крыльями, как будто хотят слететь с дерева, и вдруг,
почувствовав полное увлечение, в самом деле быстро слетают на землю...
стремглав все косачи бросаются к ним... и вот между мирными, флегматическими
тетеревами мгновение вскипает ревность и вражда, ибо курочек бывает всегда
гораздо менее, чем косачей, а иногда на многих самцов - одна самка.
Начинается остервенелая драка: косачи, уцепив друг друга за шеи носами,
таскаются по земле, клюются, царапаются, без всякой пощады, перья летят,
кровь брызжет... а между тем счатливейшие или более проворные, около самой
арены совокупляются с самками, совершенно равнодушными к происходящему за
них бою (* В местах совершенно безлесных тока происходят в степи, на голой
земле, но предпочтительно на местах высоких и открытых. Некоторые охотники
уверяли меня, что видали нечто подобное весенним тетеревиным токам в позднюю
теплую осень; косачи не дрались между собою, а только
вяло, как будто бормочет про себя, и то после сытного завтрака, набивши
полный зоб надувающимися тогда древесными почками. Потом, с прибавлением
теплоты в воздухе, с каждым днем токует громче, дольше, горячее и, наконец,
доходит до исступления: шея его распухает, перья на ней поднимаются, как
грива, брови, спрятанные во впадинках, прикрытые в обыкновенное время
тонкою, сморщенною кожицею, надуваются, выступают наружу, изумительно
расширяются, и красный цвет их получает блестящую яркость. Косачи рано
утром, до солнечного всхода, похватав уже кое-как несколько корма (видно, и
птице не до пищи, когда любовь на уме), слетаются на избранное заранее
место, всегда удобное для будущих подвигов. Это бывает или чистая поляна в
лесу, или луг между дерев, растущих на опушке и иногда стоящих на открытом
поле, преимущественно на пригорке. Такое место, неизменно посещаемое, всегда
одно и то же, называется током, или токовищем. Надобно постоянное усилие
человека, чтоб заставить тетеревов бросить его и выбрать другое. Даже сряду
несколько лет токи бывают на одних и тех же местах. Косачи, сидя на верхних
сучьях дерев, беспрерывно опуская головы вниз, будто низко кланяясь,
приседая и выпрямляясь, вытягивая с напряжением раздувшуюся шею, шипят со
свистом, бормочут, токуют, и, при сильных движениях, крылья их несколько
распускаются для сохранения равновесия. Они час от часу приходят в большую
ярость: движения ускоряются, звуки сливаются в какое-то клокотанье, косачи
беснуются, и белая пена брызжет из их постоянно разинутых ртов... Вот откуда
родилась старинная басня, которой, впрочем, уже давно никто не верит, будто
тетеревиные самки, бегая по земле, подхватывают и глотают слюну, падающую
изо ртов токующих на деревьях самцов и тем оплодотворяются. - Но не напрасно
оглашается окрестность горячими призывами косачей, несколько времени
токующих уединенно: курочки уже давно прислушивались к ним и, наконец,
начинают прилетать на тока; сначала садятся на деревья в некотором
отдалении, потом подвигаются поближе, но никогда не садятся рядом, а против
косачей. Неравнодушно слушая страстное шипенье и бормотанье своих черных
кавалеров, и пестрые дамы начинают чувствовать всемогущий голос природы и
оказывают сладострастные движения: они охорашиваются, повертываются,
кокетливо перебирают носами свои перья, вздрагивая, распускают хвосты,
взмахивают слегка крыльями, как будто хотят слететь с дерева, и вдруг,
почувствовав полное увлечение, в самом деле быстро слетают на землю...
стремглав все косачи бросаются к ним... и вот между мирными, флегматическими
тетеревами мгновение вскипает ревность и вражда, ибо курочек бывает всегда
гораздо менее, чем косачей, а иногда на многих самцов - одна самка.
Начинается остервенелая драка: косачи, уцепив друг друга за шеи носами,
таскаются по земле, клюются, царапаются, без всякой пощады, перья летят,
кровь брызжет... а между тем счатливейшие или более проворные, около самой
арены совокупляются с самками, совершенно равнодушными к происходящему за
них бою (* В местах совершенно безлесных тока происходят в степи, на голой
земле, но предпочтительно на местах высоких и открытых. Некоторые охотники
уверяли меня, что видали нечто подобное весенним тетеревиным токам в позднюю
теплую осень; косачи не дрались между собою, а только