ернулся бежать за извозчиком. Я подозреваю,
что он именно этого и ждал от меня. Разумеется, я тотчас же опомнился и
остановился, но движение мое он заметил очень хорошо и следил за мною все с
тою же скверною улыбкой. Тут случилось то, чего я никогда не забуду.
Он вдруг уронил крошечный сак, который держал в своей левой руке.
Впрочем, это был не сак, а какая-то коробочка, или, вернее, какой-то
портфельчик, или еще лучше, ридикюльчик, в роде старинных дамских ридикюлей,
впрочем не знаю, что это было, но знаю только, что я, кажется, бросился его
поднимать.
Я совершенно убежден, что я его не поднял, но первое движение,
сделанное мною, было неоспоримо; скрыть его я уже не мог и покраснел как
дурак. Хитрец тотчас же извлек из обстоятельства все, что ему можно было
извлечь.
- Не беспокойтесь, я сам, - очаровательно проговорил он, то-есть когда
уже вполне заметил, что я не подниму ему ридикюль, поднял его, как будто
предупреждая меня, кивнул еще раз головой и отправился своею дорогой,
оставив меня в дураках. Было все равно как бы я сам поднял. Минут с пять я
считал себя вполне и навеки опозоренным; но подойдя к дому Степана
Трофимовича, я вдруг расхохотался. Встреча показалась мне так забавною, что
я немедленно решил потешить рассказом Степана Трофимовича и изобразить ему
всю сцену даже в лицах.
III.
Но на этот раз, к удивлению моему, я застал его в чрезвычайной
перемене. Он, правда, с какою-то жадностию набросился на меня только что я
вошел, и стал меня слушать, но с таким растерянным видом, что сначала видимо
не понимал моих слов. Но только что я произнес имя Кармазинова, он
совершенно вдруг вышел из себя.
- Не говорите мне, не произносите! - воскликнул он чуть не в бешенстве,
- вот, вот смотрите, читайте! читайте!
Он выдвинул ящик и выбросил на стол три небольшие клочка бумаги,
писанные наскоро карандашем, все от Варвары Петровны. Первая записка была от
третьего дня, вторая от вчерашнего, а последняя пришла сегодня, всего час
назад; содержания самого пустого, все о Кармазинове и обличали суетное и
честолюбивое волнение Варвары Петровны от страха, что Кармазинов забудет ей
сделать визит. Вот первая, от третьего дня (вероятно была и от четвертого
дня, а, может быть, и от пятого):
"Если он наконец удостоит вас сегодня, то обо мне прошу ни слова. Ни
малейшего намека. Не заговаривайте и не напоминайте.
"В. С." Вчерашняя:
"Если он решится, наконец, сегодня утром вам сделать визит, всего
благороднее, я думаю, совсем не принять его. Так по-моему, не знаю, как
по-вашему.
"В. С." Сегодняшняя, последняя:
"Я убеждена, что у вас copy целый воз и дым столбом от табаку. Я вам
пришлю Марью и Фомушку; они в полчаса приберут. А вы не мешайте и посидите в
кухне, пока прибирают. Посылаю бухарский ковер и две китайские вазы; давно
собиралась вам подарить, и сверх того моего Теньера (на время). Вазы можно
поставить на окошко, а Теньера повесьте справа над портретом Гете, там
виднее и по утрам всегда свет. Если он наконец появится, примите утонченно
вежливо, но постарайтесь говорить о пустяках, об чем-нибудь ученом, и с
таким видом, как будто вы вчера только расстались. Обо мне ни слова. Может
быть, зайду взглянуть у вас вечером.
"В. С." "Р. S. Если и сегодня не приедет, то совсем не приедет".
Я прочел и удив
что он именно этого и ждал от меня. Разумеется, я тотчас же опомнился и
остановился, но движение мое он заметил очень хорошо и следил за мною все с
тою же скверною улыбкой. Тут случилось то, чего я никогда не забуду.
Он вдруг уронил крошечный сак, который держал в своей левой руке.
Впрочем, это был не сак, а какая-то коробочка, или, вернее, какой-то
портфельчик, или еще лучше, ридикюльчик, в роде старинных дамских ридикюлей,
впрочем не знаю, что это было, но знаю только, что я, кажется, бросился его
поднимать.
Я совершенно убежден, что я его не поднял, но первое движение,
сделанное мною, было неоспоримо; скрыть его я уже не мог и покраснел как
дурак. Хитрец тотчас же извлек из обстоятельства все, что ему можно было
извлечь.
- Не беспокойтесь, я сам, - очаровательно проговорил он, то-есть когда
уже вполне заметил, что я не подниму ему ридикюль, поднял его, как будто
предупреждая меня, кивнул еще раз головой и отправился своею дорогой,
оставив меня в дураках. Было все равно как бы я сам поднял. Минут с пять я
считал себя вполне и навеки опозоренным; но подойдя к дому Степана
Трофимовича, я вдруг расхохотался. Встреча показалась мне так забавною, что
я немедленно решил потешить рассказом Степана Трофимовича и изобразить ему
всю сцену даже в лицах.
III.
Но на этот раз, к удивлению моему, я застал его в чрезвычайной
перемене. Он, правда, с какою-то жадностию набросился на меня только что я
вошел, и стал меня слушать, но с таким растерянным видом, что сначала видимо
не понимал моих слов. Но только что я произнес имя Кармазинова, он
совершенно вдруг вышел из себя.
- Не говорите мне, не произносите! - воскликнул он чуть не в бешенстве,
- вот, вот смотрите, читайте! читайте!
Он выдвинул ящик и выбросил на стол три небольшие клочка бумаги,
писанные наскоро карандашем, все от Варвары Петровны. Первая записка была от
третьего дня, вторая от вчерашнего, а последняя пришла сегодня, всего час
назад; содержания самого пустого, все о Кармазинове и обличали суетное и
честолюбивое волнение Варвары Петровны от страха, что Кармазинов забудет ей
сделать визит. Вот первая, от третьего дня (вероятно была и от четвертого
дня, а, может быть, и от пятого):
"Если он наконец удостоит вас сегодня, то обо мне прошу ни слова. Ни
малейшего намека. Не заговаривайте и не напоминайте.
"В. С." Вчерашняя:
"Если он решится, наконец, сегодня утром вам сделать визит, всего
благороднее, я думаю, совсем не принять его. Так по-моему, не знаю, как
по-вашему.
"В. С." Сегодняшняя, последняя:
"Я убеждена, что у вас copy целый воз и дым столбом от табаку. Я вам
пришлю Марью и Фомушку; они в полчаса приберут. А вы не мешайте и посидите в
кухне, пока прибирают. Посылаю бухарский ковер и две китайские вазы; давно
собиралась вам подарить, и сверх того моего Теньера (на время). Вазы можно
поставить на окошко, а Теньера повесьте справа над портретом Гете, там
виднее и по утрам всегда свет. Если он наконец появится, примите утонченно
вежливо, но постарайтесь говорить о пустяках, об чем-нибудь ученом, и с
таким видом, как будто вы вчера только расстались. Обо мне ни слова. Может
быть, зайду взглянуть у вас вечером.
"В. С." "Р. S. Если и сегодня не приедет, то совсем не приедет".
Я прочел и удив