тельные существа, навеки.
Место воспитателя было принято еще и потому, что и именьице, оставшееся
после первой супруги Степана Трофимовича, - очень маленькое, - приходилось
совершенно рядом со Скворешниками, великолепным подгорным имением
Ставрогиных в нашей губернии. К тому же всегда возможно было в тиши
кабинета, и уже не отвлекаясь огромностью университетских занятий, посвятить
себя делу науки и обогатить отечественную словесность глубочайшими
исследованиями. Исследований не оказалось; но зато оказалось возможным
простоять всю остальную жизнь, более двадцати лет, так-сказать "воплощенной
укоризной" пред отчизной, по выражению народного поэта:
Воплощенной укоризною
......................
Ты стоял перед отчизною,
Либерал-идеалист.
Но то лицо, о котором выразился народный поэт, может быть и имело право
всю жизнь позировать в этом смысле, если бы того захотело, хотя это и
скучно. Наш же Степан Трофимович, по правде, был только подражателем
сравнительно с подобными лицами, да и стоять уставал и частенько полеживал
на боку. Но хотя и на боку, а воплощенность укоризны сохранялась и в лежачем
положении, - надо отдать справедливость, тем более, что для губернии было и
того достаточно. Посмотрели бы вы на него у нас в клубе, когда он садился за
карты. Весь вид его говорил: "Карты! Я сажусь с вами в ералаш! Разве это
совместно? Кто ж отвечает за это? Кто разбил мою деятельность и обратил ее в
ералаш? Э, погибай Россия!" и он осанисто козырял с червей.
А по правде, ужасно любил сразиться в карточки, за что, и особенно в
последнее время, имел частые и неприятные стычки с Варварой Петровной, тем
более, что постоянно проигрывал. Но об этом после. Замечу лишь, что это был
человек даже совестливый (то-есть иногда), а потому часто грустил. В
продолжение всей двадцатилетней дружбы с Варварой Петровной, он раза по три
и по четыре в год регулярно впадал в так называемую между нами "гражданскую
скорбь", то-есть просто в хандру, но словечко это нравилось многоуважаемой
Варваре Петровне. Впоследствии, кроме гражданской скорби, он стал впадать и
в шампанское; но чуткая Варвара Петровна всю жизнь охраняла его от всех
тривиальных наклонностей. Да он и нуждался в няньке, потому что становился
иногда очень странен: в средине самой возвышенной скорби, он вдруг зачинал
смеяться самым простонароднейшим образом. Находили минуты, что даже о самом
себе начинал выражаться в юмористическом смысле. Но ничего так не боялась
Варвара Петровна как юмористического смысла. Это была женщина-классик,
женщина-меценатка, действовавшая в видах одних лишь высших соображений.
Капитально было двадцатилетнее влияние этой высшей дамы на ее бедного друга.
О ней надо бы поговорить особенно, что я и сделаю.
III.
Есть дружбы странные: оба друга один другого почти съесть хотят, всю
жизнь так живут, а между тем расстаться не могут. Расстаться даже никак
нельзя: раскапризившийся и разорвавший связь друг первый же заболеет и
пожалуй умрет, если это случится. Я положительно знаю, что Степан Трофимович
несколько раз, и иногда после самых интимных излияний глаз на глаз с
Варварой Петровной, по уходе ее, вдруг вскакивал с дивана и начинал колотить
кулаками в стену.
Происходило это без малейшей аллегории, так даже, что однажды отбил от
стены штукатурку. Может быть спрося
Место воспитателя было принято еще и потому, что и именьице, оставшееся
после первой супруги Степана Трофимовича, - очень маленькое, - приходилось
совершенно рядом со Скворешниками, великолепным подгорным имением
Ставрогиных в нашей губернии. К тому же всегда возможно было в тиши
кабинета, и уже не отвлекаясь огромностью университетских занятий, посвятить
себя делу науки и обогатить отечественную словесность глубочайшими
исследованиями. Исследований не оказалось; но зато оказалось возможным
простоять всю остальную жизнь, более двадцати лет, так-сказать "воплощенной
укоризной" пред отчизной, по выражению народного поэта:
Воплощенной укоризною
......................
Ты стоял перед отчизною,
Либерал-идеалист.
Но то лицо, о котором выразился народный поэт, может быть и имело право
всю жизнь позировать в этом смысле, если бы того захотело, хотя это и
скучно. Наш же Степан Трофимович, по правде, был только подражателем
сравнительно с подобными лицами, да и стоять уставал и частенько полеживал
на боку. Но хотя и на боку, а воплощенность укоризны сохранялась и в лежачем
положении, - надо отдать справедливость, тем более, что для губернии было и
того достаточно. Посмотрели бы вы на него у нас в клубе, когда он садился за
карты. Весь вид его говорил: "Карты! Я сажусь с вами в ералаш! Разве это
совместно? Кто ж отвечает за это? Кто разбил мою деятельность и обратил ее в
ералаш? Э, погибай Россия!" и он осанисто козырял с червей.
А по правде, ужасно любил сразиться в карточки, за что, и особенно в
последнее время, имел частые и неприятные стычки с Варварой Петровной, тем
более, что постоянно проигрывал. Но об этом после. Замечу лишь, что это был
человек даже совестливый (то-есть иногда), а потому часто грустил. В
продолжение всей двадцатилетней дружбы с Варварой Петровной, он раза по три
и по четыре в год регулярно впадал в так называемую между нами "гражданскую
скорбь", то-есть просто в хандру, но словечко это нравилось многоуважаемой
Варваре Петровне. Впоследствии, кроме гражданской скорби, он стал впадать и
в шампанское; но чуткая Варвара Петровна всю жизнь охраняла его от всех
тривиальных наклонностей. Да он и нуждался в няньке, потому что становился
иногда очень странен: в средине самой возвышенной скорби, он вдруг зачинал
смеяться самым простонароднейшим образом. Находили минуты, что даже о самом
себе начинал выражаться в юмористическом смысле. Но ничего так не боялась
Варвара Петровна как юмористического смысла. Это была женщина-классик,
женщина-меценатка, действовавшая в видах одних лишь высших соображений.
Капитально было двадцатилетнее влияние этой высшей дамы на ее бедного друга.
О ней надо бы поговорить особенно, что я и сделаю.
III.
Есть дружбы странные: оба друга один другого почти съесть хотят, всю
жизнь так живут, а между тем расстаться не могут. Расстаться даже никак
нельзя: раскапризившийся и разорвавший связь друг первый же заболеет и
пожалуй умрет, если это случится. Я положительно знаю, что Степан Трофимович
несколько раз, и иногда после самых интимных излияний глаз на глаз с
Варварой Петровной, по уходе ее, вдруг вскакивал с дивана и начинал колотить
кулаками в стену.
Происходило это без малейшей аллегории, так даже, что однажды отбил от
стены штукатурку. Может быть спрося