злился, решался, никак
не мог решиться окончательно и с проклятьем предчувствовал, что все это
однако ни к чему не поведет. Мало-по-малу он забылся на миг легким сном и
видел во сне что-то похожее на кошмар; ему приснилось, что он опутан на
своей кровати веревками, весь связан и не может пошевельнуться, а между тем
раздаются по всему дому страшные удары в забор, в ворота, в его дверь, во
флигеле у Кириллова, так что весь дом дрожит, и какой-то отдаленный,
знакомый, но мучительный для него голос жалобно призывает его. Он вдруг
очнулся и приподнялся на постели. К удивлению, удары в ворота продолжались,
и хоть далеко не так сильные, как представлялось во сне, но частые и
упорные, а странный и "мучительный" голос, хотя вовсе не жалобно, а напротив
нетерпеливо и раздражительно, все слышался внизу у ворот вперемежку с
чьим-то другим, более воздержным и обыкновенным голосом. Он вскочил, отворил
форточку и высунул голову.
- Кто там? - окликнул он, буквально коченея от испуга.
- Если вы Шатов, - резко и твердо ответили ему снизу, - то пожалуста
благоволите объявить, прямо и честно, согласны ли вы впустить меня или нет?
Так и есть; он узнал этот голос!
- Marie!.. Это ты?
- Я, я, Марья Шатова, и уверяю вас, что ни одной минуты более не могу
задерживать извозчика.
- Сейчас... я только свечу... - слабо прокричал Шатов. Затем бросился
искать спичек. Спички, как обыкновенно в таких случаях, не отыскивались.
Уронил подсвечник со свечой на пол, и только что снизу опять послышался
нетерпеливый голос, бросил все и сломя голову полетел вниз по своей крутой
лестнице отворять калитку.
- Сделайте одолжение подержите сак, пока я разделаюсь с этим болваном,
- встретила его внизу госпожа Марья Шатова и сунула ему в руки довольно
легонький, дешевый ручной сак, из парусины с бронзовыми гвоздиками,
дрезденской работы. Сама же раздражительно накинулась на извозчика:
- Смею вас уверить, что вы берете лишнее. Если вы протаскали меня целый
лишний час по здешним грязным улицам, то виноваты вы же, потому что сами,
стало быть, не знали, где эта глупая улица и этот дурацкий дом. Извольте
принять ваши тридцать копеек и убедиться, что ничего больше не получите.
- Эх, барынька, сама ж тыкала на Вознесенску улицу, а эта Богоявленска:
Вознесенской-то проулок эвона где отселева. Только мерина запарили.
- Вознесенская, Богоявленская - все эти глупые названия вам больше
моего должны быть известны, так как вы здешний обыватель, и к тому же вы
несправедливы: я вам прежде всего заявила про дом Филиппова, а вы именно
подтвердили, что его знаете. Во всяком случае можете искать на мне завтра в
мировом суде, а теперь прошу вас оставить меня в покое.
- Вот, вот еще пять копеек! - стремительно выхватил Шатов из кармана
свой пятак и подал извозчику.
- Сделайте одолжение, прошу вас, не смейте этого делать! - вскипела
было m-me Шатова, но извозчик тронул "мерина", а Шатов, схватив ее за руку,
повлек в ворота.
- Скорей, Marie, скорей... это все пустяки и - как ты измокла! Тише,
тут подыматься, - как жаль, что нет огня, - лестница крутая, держись крепче,
крепче, ну вот и моя каморка. Извини, я без огня... Сейчас!
Он поднял подсвечник, но спички еще долго не отыскивались. Госпожа
Шатова стояла в ожидании посреди комнаты молча и не шевелясь.
- Слава богу,
не мог решиться окончательно и с проклятьем предчувствовал, что все это
однако ни к чему не поведет. Мало-по-малу он забылся на миг легким сном и
видел во сне что-то похожее на кошмар; ему приснилось, что он опутан на
своей кровати веревками, весь связан и не может пошевельнуться, а между тем
раздаются по всему дому страшные удары в забор, в ворота, в его дверь, во
флигеле у Кириллова, так что весь дом дрожит, и какой-то отдаленный,
знакомый, но мучительный для него голос жалобно призывает его. Он вдруг
очнулся и приподнялся на постели. К удивлению, удары в ворота продолжались,
и хоть далеко не так сильные, как представлялось во сне, но частые и
упорные, а странный и "мучительный" голос, хотя вовсе не жалобно, а напротив
нетерпеливо и раздражительно, все слышался внизу у ворот вперемежку с
чьим-то другим, более воздержным и обыкновенным голосом. Он вскочил, отворил
форточку и высунул голову.
- Кто там? - окликнул он, буквально коченея от испуга.
- Если вы Шатов, - резко и твердо ответили ему снизу, - то пожалуста
благоволите объявить, прямо и честно, согласны ли вы впустить меня или нет?
Так и есть; он узнал этот голос!
- Marie!.. Это ты?
- Я, я, Марья Шатова, и уверяю вас, что ни одной минуты более не могу
задерживать извозчика.
- Сейчас... я только свечу... - слабо прокричал Шатов. Затем бросился
искать спичек. Спички, как обыкновенно в таких случаях, не отыскивались.
Уронил подсвечник со свечой на пол, и только что снизу опять послышался
нетерпеливый голос, бросил все и сломя голову полетел вниз по своей крутой
лестнице отворять калитку.
- Сделайте одолжение подержите сак, пока я разделаюсь с этим болваном,
- встретила его внизу госпожа Марья Шатова и сунула ему в руки довольно
легонький, дешевый ручной сак, из парусины с бронзовыми гвоздиками,
дрезденской работы. Сама же раздражительно накинулась на извозчика:
- Смею вас уверить, что вы берете лишнее. Если вы протаскали меня целый
лишний час по здешним грязным улицам, то виноваты вы же, потому что сами,
стало быть, не знали, где эта глупая улица и этот дурацкий дом. Извольте
принять ваши тридцать копеек и убедиться, что ничего больше не получите.
- Эх, барынька, сама ж тыкала на Вознесенску улицу, а эта Богоявленска:
Вознесенской-то проулок эвона где отселева. Только мерина запарили.
- Вознесенская, Богоявленская - все эти глупые названия вам больше
моего должны быть известны, так как вы здешний обыватель, и к тому же вы
несправедливы: я вам прежде всего заявила про дом Филиппова, а вы именно
подтвердили, что его знаете. Во всяком случае можете искать на мне завтра в
мировом суде, а теперь прошу вас оставить меня в покое.
- Вот, вот еще пять копеек! - стремительно выхватил Шатов из кармана
свой пятак и подал извозчику.
- Сделайте одолжение, прошу вас, не смейте этого делать! - вскипела
было m-me Шатова, но извозчик тронул "мерина", а Шатов, схватив ее за руку,
повлек в ворота.
- Скорей, Marie, скорей... это все пустяки и - как ты измокла! Тише,
тут подыматься, - как жаль, что нет огня, - лестница крутая, держись крепче,
крепче, ну вот и моя каморка. Извини, я без огня... Сейчас!
Он поднял подсвечник, но спички еще долго не отыскивались. Госпожа
Шатова стояла в ожидании посреди комнаты молча и не шевелясь.
- Слава богу,