то
слишком уж озабочен, почти серьезен. Обыкновенно он никогда не казался
серьезным, всегда смеялся, даже когда злился, а злился он часто. О, он и
теперь был зол, говорил грубо, небрежно, с досадой и нетерпением. Он уверял,
что заболел головною болью и рвотой на квартире у Гаганова, к которому
забежал случайно ранним утром. Увы, бедной женщине так хотелось быть еще
обманутою! Главный вопрос, который я застал на столе, состоял в том: быть
или не быть балу, то-есть всей второй половине праздника? Юлия Михайловна ни
за что не соглашалась явиться на бал после "давешних оскорблений", другими
словами, всеми силами желала быть к тому принужденною и непременно им,
Петром Степановичем. Она глядела на него как на оракула, и, кажется, если б
он сейчас ушел, то слегла бы в постель. Но он и не хотел уходить: ему самому
надо было изо всех сил, чтобы бал состоялся сегодня, и чтоб Юлия Михайловна
непременно была на нем...
- Ну, чего плакать! Вам непременно надо сцену? На ком-нибудь злобу
сорвать? Ну и рвите на мне, только скорее, потому что время идет, а надо
решиться. Напортили чтением, скрасим балом. Вот и князь того же мнения.
Да-с, не будь князя, чем бы у вас там кончилось?
Князь был вначале против бала (то-есть против появления Юлии Михайловны
на бале, бал же во всяком случае должен был состояться), но после двух-трех
таких ссылок на его мнение, он стал мало-по-малу мычать в знак согласия.
Удивила меня тоже уж слишком необыкновенная невежливость тона Петра
Степановича. О, я с негодованием отвергаю низкую сплетню, распространившуюся
уже потом, о каких-то будто бы связях Юлии Михайловны с Петром Степановичем.
Ничего подобного не было и быть не могло. Взял он над нею лишь тем, что
поддакивал ей изо всех сил с самого начала в ее мечтах влиять на общество и
на министерство, вошел в ее планы, сам сочинял их ей, действовал грубейшею
лестью, опутал ее с головы до ног и стал ей необходим как воздух.
Увидев меня, она вскричала, сверкая глазами:
- Вот спросите его, он тоже все время не отходил от меня, как и князь.
Скажите, не явно ли, что все это заговор, низкий, хитрый заговор, чтобы
сделать все что только можно злого мне и Андрею Антоновичу? О, они
уговорились! У них был план. Это партия, целая партия!
- Далеко махнули, как и всегда. Вечно в голове поэма. Я, впрочем, рад
господину... (он сделал вид, что забыл мое имя), он нам скажет свое мнение.
- Мое мнение, - поторопился я, - во всем согласно с мнением Юлии
Михайловны. Заговор слишком явный. Я принес вам эти ленты, Юлия Михайловна.
Состоится или не состоится бал, - это, конечно, не мое дело, потому что не
моя власть; но роль моя, как распорядителя, кончена. Простите мою
горячность, но я не могу действовать в ущерб здравому смыслу и убеждению.
- Слышите, слышите! - всплеснула она руками.
- Слышу-с и вот что скажу вам, - обратился он ко мне, - я полагаю, что
все вы чего-то такого съели, от чего все в бреду. По-моему ничего не
произошло, ровно ничего такого, чего не было прежде и чего не могло быть
всегда в здешнем городе. Какой заговор? Вышло некрасиво, глупо до позора, но
где же заговор? Это против Юлии-то Михайловны, против ихней-то баловницы,
покровительницы, прощавшей им без пути все их школьничества? Юлия
Михайловна! О чем я вам долбил весь месяц без умолку? О чем предупреждал? Ну
на ч
слишком уж озабочен, почти серьезен. Обыкновенно он никогда не казался
серьезным, всегда смеялся, даже когда злился, а злился он часто. О, он и
теперь был зол, говорил грубо, небрежно, с досадой и нетерпением. Он уверял,
что заболел головною болью и рвотой на квартире у Гаганова, к которому
забежал случайно ранним утром. Увы, бедной женщине так хотелось быть еще
обманутою! Главный вопрос, который я застал на столе, состоял в том: быть
или не быть балу, то-есть всей второй половине праздника? Юлия Михайловна ни
за что не соглашалась явиться на бал после "давешних оскорблений", другими
словами, всеми силами желала быть к тому принужденною и непременно им,
Петром Степановичем. Она глядела на него как на оракула, и, кажется, если б
он сейчас ушел, то слегла бы в постель. Но он и не хотел уходить: ему самому
надо было изо всех сил, чтобы бал состоялся сегодня, и чтоб Юлия Михайловна
непременно была на нем...
- Ну, чего плакать! Вам непременно надо сцену? На ком-нибудь злобу
сорвать? Ну и рвите на мне, только скорее, потому что время идет, а надо
решиться. Напортили чтением, скрасим балом. Вот и князь того же мнения.
Да-с, не будь князя, чем бы у вас там кончилось?
Князь был вначале против бала (то-есть против появления Юлии Михайловны
на бале, бал же во всяком случае должен был состояться), но после двух-трех
таких ссылок на его мнение, он стал мало-по-малу мычать в знак согласия.
Удивила меня тоже уж слишком необыкновенная невежливость тона Петра
Степановича. О, я с негодованием отвергаю низкую сплетню, распространившуюся
уже потом, о каких-то будто бы связях Юлии Михайловны с Петром Степановичем.
Ничего подобного не было и быть не могло. Взял он над нею лишь тем, что
поддакивал ей изо всех сил с самого начала в ее мечтах влиять на общество и
на министерство, вошел в ее планы, сам сочинял их ей, действовал грубейшею
лестью, опутал ее с головы до ног и стал ей необходим как воздух.
Увидев меня, она вскричала, сверкая глазами:
- Вот спросите его, он тоже все время не отходил от меня, как и князь.
Скажите, не явно ли, что все это заговор, низкий, хитрый заговор, чтобы
сделать все что только можно злого мне и Андрею Антоновичу? О, они
уговорились! У них был план. Это партия, целая партия!
- Далеко махнули, как и всегда. Вечно в голове поэма. Я, впрочем, рад
господину... (он сделал вид, что забыл мое имя), он нам скажет свое мнение.
- Мое мнение, - поторопился я, - во всем согласно с мнением Юлии
Михайловны. Заговор слишком явный. Я принес вам эти ленты, Юлия Михайловна.
Состоится или не состоится бал, - это, конечно, не мое дело, потому что не
моя власть; но роль моя, как распорядителя, кончена. Простите мою
горячность, но я не могу действовать в ущерб здравому смыслу и убеждению.
- Слышите, слышите! - всплеснула она руками.
- Слышу-с и вот что скажу вам, - обратился он ко мне, - я полагаю, что
все вы чего-то такого съели, от чего все в бреду. По-моему ничего не
произошло, ровно ничего такого, чего не было прежде и чего не могло быть
всегда в здешнем городе. Какой заговор? Вышло некрасиво, глупо до позора, но
где же заговор? Это против Юлии-то Михайловны, против ихней-то баловницы,
покровительницы, прощавшей им без пути все их школьничества? Юлия
Михайловна! О чем я вам долбил весь месяц без умолку? О чем предупреждал? Ну
на ч