Лизавету Николаевну, и
сделаете ее несчастною сами, то я убью вас палкой, как собаку под забором!
Он вскочил и быстро вышел из комнаты. Вбежавший Петр Степанович застал
хозяина в самом неожиданном расположении духа.
- А, это вы! - громко захохотал Ставрогин; хохотал он, казалось, одной
только фигуре Петра Степановича, вбежавшего с таким стремительным
любопытством.
- Вы у дверей подслушивали? Постойте, с чем это вы прибыли? Ведь я
что-то вам обещал... А, ба! Помню: к "нашим"! Идем, очень рад, и ничего вы
не могли придумать теперь более кстати.
Он схватил шляпу, и оба немедля вышли из дому.
- Вы заранее смеетесь, что увидите "наших"? - весело юлил Петр
Степанович, то стараясь шагать рядом с своим спутником по узкому кирпичному
тротуару, то сбегая даже на улицу в самую грязь, потому что спутник
совершенно не замечал, что идет один по самой средине тротуара, а стало
быть, занимает его весь одною своею особой.
- Нисколько не смеюсь, - громко и весело отвечал Ставрогин, - напротив,
убежден, что у вас там самый серьезный народ.
- "Угрюмые тупицы", как вы изволили раз выразиться.
- Ничего нет веселее иной угрюмой тупицы.
- А, это вы про Маврикия Николаевича! Я убежден, что он вам сейчас
невесту приходил уступать, а? Это я его подуськал косвенно, можете себе
представить. А не уступит, так мы у него сами возьмем - а?
Петр Степанович, конечно, знал, что рискует, пускаясь в такие выверты,
но уж когда он сам бывал возбужден, то лучше желал рисковать хоть на все,
чем оставлять себя в неизвестности. Николай Всеволодович только рассмеялся.
- А вы все еще рассчитываете мне помогать? - спросил он.
- Если кликнете. Но знаете, что есть один самый лучший путь?
- Знаю ваш путь.
- Ну нет, это покамест секрет. Только помните, что секрет денег стоит.
- Знаю сколько и стоит, - проворчал про себя Ставрогин, но удержался и
замолчал.
- Сколько? что вы сказали? - встрепенулся Петр Степанович.
- Я сказал: ну вас к чорту и с секретом! Скажите мне лучше, кто у вас
там? Я знаю, что мы на именины идем, но кто там именно?
- О, в высшей степени всякая всячина! Даже Кириллов будет.
- Все члены кружков?
- Чорт возьми, как вы торопитесь! Тут и одного кружка еще не
состоялось.
- Как же вы разбросали столько прокламаций?
- Там, куда мы идем, членов кружка всего четверо. Остальные, в
ожидании, шпионят друг за другом взапуски, и мне переносят. Народ
благонадежный. Все это материал, который надо организовать да и убираться.
Впрочем вы сами устав писали, вам нечего объяснять.
- Что ж, трудно что ли идет? Заколодило?
- Идет? Как не надо легче. Я вас посмешу: первое что ужасно действует -
это мундир. Нет ничего сильнее мундира. Я нарочно выдумываю чины и
должности: у меня секретари, тайные соглядатаи, казначеи, председатели,
регистраторы, их товарищи - очень нравится и отлично принялось. Затем
следующая сила, разумеется, сентиментальность. Знаете, социализм у нас
распространяется преимущественно из сентиментальности. Но тут беда, вот эти
кусающиеся подпоручики; нет-нет да и нарвешься. Затем следуют чистые
мошенники; ну эти пожалуй хороший народ, иной раз выгодны очень, но на них
много времени идет, неусыпный надзор требуется. Ну и наконец самая главная
сила - цемент все связующ
сделаете ее несчастною сами, то я убью вас палкой, как собаку под забором!
Он вскочил и быстро вышел из комнаты. Вбежавший Петр Степанович застал
хозяина в самом неожиданном расположении духа.
- А, это вы! - громко захохотал Ставрогин; хохотал он, казалось, одной
только фигуре Петра Степановича, вбежавшего с таким стремительным
любопытством.
- Вы у дверей подслушивали? Постойте, с чем это вы прибыли? Ведь я
что-то вам обещал... А, ба! Помню: к "нашим"! Идем, очень рад, и ничего вы
не могли придумать теперь более кстати.
Он схватил шляпу, и оба немедля вышли из дому.
- Вы заранее смеетесь, что увидите "наших"? - весело юлил Петр
Степанович, то стараясь шагать рядом с своим спутником по узкому кирпичному
тротуару, то сбегая даже на улицу в самую грязь, потому что спутник
совершенно не замечал, что идет один по самой средине тротуара, а стало
быть, занимает его весь одною своею особой.
- Нисколько не смеюсь, - громко и весело отвечал Ставрогин, - напротив,
убежден, что у вас там самый серьезный народ.
- "Угрюмые тупицы", как вы изволили раз выразиться.
- Ничего нет веселее иной угрюмой тупицы.
- А, это вы про Маврикия Николаевича! Я убежден, что он вам сейчас
невесту приходил уступать, а? Это я его подуськал косвенно, можете себе
представить. А не уступит, так мы у него сами возьмем - а?
Петр Степанович, конечно, знал, что рискует, пускаясь в такие выверты,
но уж когда он сам бывал возбужден, то лучше желал рисковать хоть на все,
чем оставлять себя в неизвестности. Николай Всеволодович только рассмеялся.
- А вы все еще рассчитываете мне помогать? - спросил он.
- Если кликнете. Но знаете, что есть один самый лучший путь?
- Знаю ваш путь.
- Ну нет, это покамест секрет. Только помните, что секрет денег стоит.
- Знаю сколько и стоит, - проворчал про себя Ставрогин, но удержался и
замолчал.
- Сколько? что вы сказали? - встрепенулся Петр Степанович.
- Я сказал: ну вас к чорту и с секретом! Скажите мне лучше, кто у вас
там? Я знаю, что мы на именины идем, но кто там именно?
- О, в высшей степени всякая всячина! Даже Кириллов будет.
- Все члены кружков?
- Чорт возьми, как вы торопитесь! Тут и одного кружка еще не
состоялось.
- Как же вы разбросали столько прокламаций?
- Там, куда мы идем, членов кружка всего четверо. Остальные, в
ожидании, шпионят друг за другом взапуски, и мне переносят. Народ
благонадежный. Все это материал, который надо организовать да и убираться.
Впрочем вы сами устав писали, вам нечего объяснять.
- Что ж, трудно что ли идет? Заколодило?
- Идет? Как не надо легче. Я вас посмешу: первое что ужасно действует -
это мундир. Нет ничего сильнее мундира. Я нарочно выдумываю чины и
должности: у меня секретари, тайные соглядатаи, казначеи, председатели,
регистраторы, их товарищи - очень нравится и отлично принялось. Затем
следующая сила, разумеется, сентиментальность. Знаете, социализм у нас
распространяется преимущественно из сентиментальности. Но тут беда, вот эти
кусающиеся подпоручики; нет-нет да и нарвешься. Затем следуют чистые
мошенники; ну эти пожалуй хороший народ, иной раз выгодны очень, но на них
много времени идет, неусыпный надзор требуется. Ну и наконец самая главная
сила - цемент все связующ