аться за второй?
Конечно никто ничем не связан, можно бросить книгу и с двух страниц первого
рассказа, с тем чтоб и не раскрывать более. Но ведь есть такие деликатные
читатели, которые непременно захотят дочитать до конца, чтоб не ошибиться в
беспристрастном суждении, таковы например все русские критики. Так вот пред
такими-то всђ-таки сердцу легче: несмотря на всю их аккуратность и
добросовестность всђ-таки даю им самый законный предлог бросить рассказ на
первом эпизоде романа. Ну вот и всђ предисловие. Я совершенно согласен, что
оно лишнее, но так как оно уже написано, то пусть и останется.
А теперь к делу.
--------------------------------
Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
КНИГА ПЕРВАЯ.
История одной семейки.
I. ФЕДОР ПАВЛОВИЧ КАРАМАЗОВ.
Алексей Федорович Карамазов был третьим сыном помещика нашего уезда Федора
Павловича Карамазова, столь известного в свое время (да и теперь еще у нас
припоминаемого) по трагической и темной кончине своей, приключившейся ровно
тринадцать лет назад и о которой сообщу в своем месте. Теперь же скажу об
этом "помещике" (как его у нас называли, хотя он всю жизнь совсем почти не
жил в своем поместьи) лишь то, что это был странный тип, довольно часто
однако встречающийся, именно тип человека не только дрянного и развратного,
но вместе с тем и бестолкового, -- но из таких однако бестолковых, которые
умеют отлично обделывать свои имущественные делишки, и только кажется одни
эти. Федор Павлович, например, начал почти что ни с чем, помещик он был
самый маленький, бегал обедать по чужим столам, норовил в приживальщики, а
между тем в момент кончины его у него оказалось до ста тысяч рублей чистыми
деньгами. И в то же время он всђ-таки всю жизнь свою продолжал быть одним
из бестолковейших сумасбродов по всему нашему уезду. Повторю еще: тут не
глупость; большинство этих сумасбродов довольно умно и хитро, -- а именно
бестолковость, да еще какая-то особенная, национальная.
Он был женат два раза и у него было три сына, -- старший, Дмитрий
Федорович, от первой супруги, а остальные два, Иван и Алексей, от второй.
Первая супруга Федора Павловича была из довольно богатого и знатного рода
дворян Миусовых, тоже помещиков нашего уезда. Как именно случилось, что
девушка с приданым, да еще красивая и сверх того из бойких умниц, столь не
редких у нас в теперешнее поколение, но появлявшихся уже и в прошлом, могла
выйти замуж за такого ничтожного "мозгляка", как все его тогда называли,
объяснять слишком не стану. Ведь знал же я одну девицу, еще в запрошлом
"романтическом" поколении, которая после нескольких лет загадочной любви к
одному господину, за которого впрочем всегда могла выйти замуж самым
спокойным образом, кончила однако же тем, что сама навыдумала себе
непреодолимые препятствия и в бурную ночь бросилась с высокого берега
похожего на утес в довольно глубокую и быструю реку и погибла в ней
решительно от собственных капризов, единственно из-за того, чтобы походить
на Шекспировскую Офелию, и даже так, что будь этот утес, столь давно ею
намеченный и излюбленный, не столь живописен, а будь на его месте лишь
прозаический плоский берег, то самоубийства может быть не произошло бы
вовсе. Факт этот истинный, и надо думать, что в нашей русской жизни, в два
или три последние поколения, таких или однородных с ним фактов происходило
не мало. Подобно тому и поступок Аделаиды Ивановны Миусовой был без
сомнения отголоском чужих в
Конечно никто ничем не связан, можно бросить книгу и с двух страниц первого
рассказа, с тем чтоб и не раскрывать более. Но ведь есть такие деликатные
читатели, которые непременно захотят дочитать до конца, чтоб не ошибиться в
беспристрастном суждении, таковы например все русские критики. Так вот пред
такими-то всђ-таки сердцу легче: несмотря на всю их аккуратность и
добросовестность всђ-таки даю им самый законный предлог бросить рассказ на
первом эпизоде романа. Ну вот и всђ предисловие. Я совершенно согласен, что
оно лишнее, но так как оно уже написано, то пусть и останется.
А теперь к делу.
--------------------------------
Ф.М. Достоевский
БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
КНИГА ПЕРВАЯ.
История одной семейки.
I. ФЕДОР ПАВЛОВИЧ КАРАМАЗОВ.
Алексей Федорович Карамазов был третьим сыном помещика нашего уезда Федора
Павловича Карамазова, столь известного в свое время (да и теперь еще у нас
припоминаемого) по трагической и темной кончине своей, приключившейся ровно
тринадцать лет назад и о которой сообщу в своем месте. Теперь же скажу об
этом "помещике" (как его у нас называли, хотя он всю жизнь совсем почти не
жил в своем поместьи) лишь то, что это был странный тип, довольно часто
однако встречающийся, именно тип человека не только дрянного и развратного,
но вместе с тем и бестолкового, -- но из таких однако бестолковых, которые
умеют отлично обделывать свои имущественные делишки, и только кажется одни
эти. Федор Павлович, например, начал почти что ни с чем, помещик он был
самый маленький, бегал обедать по чужим столам, норовил в приживальщики, а
между тем в момент кончины его у него оказалось до ста тысяч рублей чистыми
деньгами. И в то же время он всђ-таки всю жизнь свою продолжал быть одним
из бестолковейших сумасбродов по всему нашему уезду. Повторю еще: тут не
глупость; большинство этих сумасбродов довольно умно и хитро, -- а именно
бестолковость, да еще какая-то особенная, национальная.
Он был женат два раза и у него было три сына, -- старший, Дмитрий
Федорович, от первой супруги, а остальные два, Иван и Алексей, от второй.
Первая супруга Федора Павловича была из довольно богатого и знатного рода
дворян Миусовых, тоже помещиков нашего уезда. Как именно случилось, что
девушка с приданым, да еще красивая и сверх того из бойких умниц, столь не
редких у нас в теперешнее поколение, но появлявшихся уже и в прошлом, могла
выйти замуж за такого ничтожного "мозгляка", как все его тогда называли,
объяснять слишком не стану. Ведь знал же я одну девицу, еще в запрошлом
"романтическом" поколении, которая после нескольких лет загадочной любви к
одному господину, за которого впрочем всегда могла выйти замуж самым
спокойным образом, кончила однако же тем, что сама навыдумала себе
непреодолимые препятствия и в бурную ночь бросилась с высокого берега
похожего на утес в довольно глубокую и быструю реку и погибла в ней
решительно от собственных капризов, единственно из-за того, чтобы походить
на Шекспировскую Офелию, и даже так, что будь этот утес, столь давно ею
намеченный и излюбленный, не столь живописен, а будь на его месте лишь
прозаический плоский берег, то самоубийства может быть не произошло бы
вовсе. Факт этот истинный, и надо думать, что в нашей русской жизни, в два
или три последние поколения, таких или однородных с ним фактов происходило
не мало. Подобно тому и поступок Аделаиды Ивановны Миусовой был без
сомнения отголоском чужих в