е своем от шестого числа сего месяца. Я же знаю Евгения Николаича как
за скромного и благонравного юношу, чем именно может он и прельстить, и
сыскать, и заслужить уважение в свете. Известно тоже мне, что вы каждый
вечер, в продолжение целых двух недель, клали в карман свой по нескольку
десятков, а иногда и до сотни рублей серебром, держа палки и банки Евгению
Николаичу. Теперь же вы от этого всего отпираетесь и не только не
соглашаетесь возблагодарить меня за старания, но даже присвоили
безвозвратно собственные деньги мои, соблазнив меня предварительно
качеством вашего половинщика и обольстив меня разными выгодами, имеющими
быть на долю мою. Присвоив же теперь беззаконнейшим образом себе мои и
Евгения Николаича деньги, возблагодарить меня уклоняетесь, употребляя для
сего клевету, которою и очернили безрассудно в глазах моих того, кого я
стараниями и усилиями своими ввел в дом ваш. Сами же, напротив, по
рассказам приятелей, до сих пор чуть-чуть не лижетесь с ним и выдаете всему
свету за первейшего вашего друга, несмотря на то что в свете нет такого
последнего дурака, который бы сразу не угадал, к чему клонятся все ваши
намерения и что именно значат на деле дружелюбные и приятельские отношения
ваши. Я же скажу, что они значат обман, вероломство, забвение приличий и
прав человека, богопротивны и всячески порочны. Ставлю себя примером и
доказательством. Чем я вас оскорбил и за что вы со мною таким безбожным
образом поступили?
Кончаю письмо. Я объяснился. Теперь заключаю: если вы, милостивый мой
государь, в наикратчайшее по получении письма сего время не возвратите мне
сполна, во-первых, мною вам данной суммы, триста пятьдесят рублей серебром,
и, во-вторых, всех за тем следующих мне, по обещанию вашему, сумм, то я
прибегну ко всевозможным средствам, чтобы принудить вас к отдаче даже
открытою силою, во-вторых, к покровительству законов, и, наконец, объявляю
вам, что обладаю кое-какими свидетельствами, которые, оставаясь в руках
вашего покорнейшего слуги и почитателя, могут погубить и осквернить ваше
имя в глазах целого света.
Позвольте пребыть и проч.
VII
(От Петра Иваныча к Ивану Петровичу)
Ноября 15-го.
Иван Петрович!
Получив ваше мужицкое и вместе с тем странное послание, я в первую
минуту хотел было разорвать его в клочки, - но сохранил для редкости.
Впрочем, сердечно сожалею о недоразумениях и неприятностях наших. Отвечать
вам я было не хотел. Но заставляет необходимость. Именно сими строками
объявить вам нужно, что видеть вас когда-либо в доме моем мне будет весьма
неприятно, равно и жене моей: она слаба здоровьем и запах дегтя ей вреден.
Жена моя отсылает вашей супруге книжку ее, оставшуюся у нас, -
"Дон-Кихота Ламанчского", с благодарностью. Что же касается до ваших калош,
будто бы забытых вами у нас во время последнего посещения, то с сожалением
уведомляю вас, что их нигде не нашли. Покамест их ищут; но если их совсем
не найдут, тогда я вам куплю новые.
Впрочем, честь имею пребыть и проч.
VIII
Шестнадцатого числа ноября Петр Иваныч получает по
городской почте на свое имя два письма. Вскрывая первый
пакет, вынимает он записочку, затейливо сложенную, на
бледно-розовой бумажк
за скромного и благонравного юношу, чем именно может он и прельстить, и
сыскать, и заслужить уважение в свете. Известно тоже мне, что вы каждый
вечер, в продолжение целых двух недель, клали в карман свой по нескольку
десятков, а иногда и до сотни рублей серебром, держа палки и банки Евгению
Николаичу. Теперь же вы от этого всего отпираетесь и не только не
соглашаетесь возблагодарить меня за старания, но даже присвоили
безвозвратно собственные деньги мои, соблазнив меня предварительно
качеством вашего половинщика и обольстив меня разными выгодами, имеющими
быть на долю мою. Присвоив же теперь беззаконнейшим образом себе мои и
Евгения Николаича деньги, возблагодарить меня уклоняетесь, употребляя для
сего клевету, которою и очернили безрассудно в глазах моих того, кого я
стараниями и усилиями своими ввел в дом ваш. Сами же, напротив, по
рассказам приятелей, до сих пор чуть-чуть не лижетесь с ним и выдаете всему
свету за первейшего вашего друга, несмотря на то что в свете нет такого
последнего дурака, который бы сразу не угадал, к чему клонятся все ваши
намерения и что именно значат на деле дружелюбные и приятельские отношения
ваши. Я же скажу, что они значат обман, вероломство, забвение приличий и
прав человека, богопротивны и всячески порочны. Ставлю себя примером и
доказательством. Чем я вас оскорбил и за что вы со мною таким безбожным
образом поступили?
Кончаю письмо. Я объяснился. Теперь заключаю: если вы, милостивый мой
государь, в наикратчайшее по получении письма сего время не возвратите мне
сполна, во-первых, мною вам данной суммы, триста пятьдесят рублей серебром,
и, во-вторых, всех за тем следующих мне, по обещанию вашему, сумм, то я
прибегну ко всевозможным средствам, чтобы принудить вас к отдаче даже
открытою силою, во-вторых, к покровительству законов, и, наконец, объявляю
вам, что обладаю кое-какими свидетельствами, которые, оставаясь в руках
вашего покорнейшего слуги и почитателя, могут погубить и осквернить ваше
имя в глазах целого света.
Позвольте пребыть и проч.
VII
(От Петра Иваныча к Ивану Петровичу)
Ноября 15-го.
Иван Петрович!
Получив ваше мужицкое и вместе с тем странное послание, я в первую
минуту хотел было разорвать его в клочки, - но сохранил для редкости.
Впрочем, сердечно сожалею о недоразумениях и неприятностях наших. Отвечать
вам я было не хотел. Но заставляет необходимость. Именно сими строками
объявить вам нужно, что видеть вас когда-либо в доме моем мне будет весьма
неприятно, равно и жене моей: она слаба здоровьем и запах дегтя ей вреден.
Жена моя отсылает вашей супруге книжку ее, оставшуюся у нас, -
"Дон-Кихота Ламанчского", с благодарностью. Что же касается до ваших калош,
будто бы забытых вами у нас во время последнего посещения, то с сожалением
уведомляю вас, что их нигде не нашли. Покамест их ищут; но если их совсем
не найдут, тогда я вам куплю новые.
Впрочем, честь имею пребыть и проч.
VIII
Шестнадцатого числа ноября Петр Иваныч получает по
городской почте на свое имя два письма. Вскрывая первый
пакет, вынимает он записочку, затейливо сложенную, на
бледно-розовой бумажк