от радости, что
видит хозяина, обыкновенно навизжит, накричит, полезет лизать в самое лицо
и тут же перед вами готов не удержать и всех остальных чувств своих: "Был
бы только виден восторг, а приличия ничего не значат!" Бывало, где бы я ни
был, но по крику: "Культяпка!" - он вдруг являлся из-за какого-нибудь угла,
как из-под земли, и с визгливым восторгом летел ко мне, катясь, как шарик,
и перекувыркиваясь дорогою. Я ужасно полюбил этого маленького уродца.
Казалось, судьба готовила ему в жизни довольство и одни только радости. Но
в один прекрасный день арестант Неустроев, занимавшийся шитьем женских
башмаков и выделкой кож, обратил на него особенное внимание. Его вдруг
что-то поразило. Он подозвал Культяпку к себе, пощупал его шерсть и ласково
повалял его спиной по земле. Культяпка, ничего не подозревавший, визжал от
удовольствия. Но на другое же утро он исчез. Я долго искал его; точно в
воду канул; и только через две недели все объяснилось: Культяпкин мех
чрезвычайно понравился Неустроеву. Он содрал его, выделал и подложил им
бархатные зимние полусапожки, которые заказала ему аудиторша. Он показывал
мне и полусапожки, когда они были готовы. Шерсть вышла удивительная. Бедный
Культяпка!
В остроге у нас многие занимались выделкой кож и часто, бывало,
приводили с собой собак с хорошей шерстью, которые в тот же миг исчезали.
Иных воровали, а иных даже и покупали. Помню, раз за кухнями я увидал двух
арестантов. Они об чем-то совещались и хлопотали. Один из них держал на
веревке великолепнейшую большую собаку, очевидно дорогой породы. Какой-то
негодяй лакей увел ее от своего барина и продал нашим башмачникам за
тридцать копеек серебром. Арестанты собирались ее повесить. Это очень
удобно делалось: кожу сдирали, а труп бросали в большую и глубокую помойную
яму, находившуюся в самом заднем углу нашего острога и которая летом, в
сильные жары, ужасно воняла. Ее изредка вычищали. Бедная собака, казалось,
понимала готовившуюся ей участь. Она пытливо и с беспокойством взглядывала
поочередно на нас троих и изредка только осмеливалась повертеть своим
пушистым прижатым хвостом, точно желая смягчить нас этим знаком своей к нам
доверенности. Я поскорей ушел, а они, разумеется, кончили свое дело
благополучно.
Гуси у нас завелись как-то тоже случайно. Кто их развел и кому они
собственно принадлежали, не знаю, но некоторое время они очень тешили
арестантов и даже стали известны в городе. Они и вывелись в остроге и
содержались на кухне. Когда выводок подрос, то все они, целым кагалом,
повадились ходить вместе с арестантами на работу. Только, бывало, загремит
барабан и двинется каторга к выходу, наши гуси с криком бегут за нами,
распустив свои крылья, один за другим выскакивают через высокий порог из
калитки и непременно отправляются на правый фланг, где и выстраиваются,
ожидая окончания разводки. Примыкали они всегда к самой большой партии и на
работах паслись где-нибудь неподалеку. Только что двигалась партия с работы
обратно в острог, подымались и они. В крепости разнеслись слухи, что гуси
ходят с арестантами на работу. "Ишь, арестанты с своими гусями идут! -
говорят, бывало, встречающиеся. - Да как это вы их обучили!" - "Вот вам на
гусей! " - прибавлял другой и подавал подаяние. Но, несмотря на всю их
преданность, к какому-то разговенью их всех перерезали.
Зато нашего козла Ваську ни за что бы не зарезали, если б не случилось
особенного обстоятельства. Тоже не знаю, откуда он у нас взял
видит хозяина, обыкновенно навизжит, накричит, полезет лизать в самое лицо
и тут же перед вами готов не удержать и всех остальных чувств своих: "Был
бы только виден восторг, а приличия ничего не значат!" Бывало, где бы я ни
был, но по крику: "Культяпка!" - он вдруг являлся из-за какого-нибудь угла,
как из-под земли, и с визгливым восторгом летел ко мне, катясь, как шарик,
и перекувыркиваясь дорогою. Я ужасно полюбил этого маленького уродца.
Казалось, судьба готовила ему в жизни довольство и одни только радости. Но
в один прекрасный день арестант Неустроев, занимавшийся шитьем женских
башмаков и выделкой кож, обратил на него особенное внимание. Его вдруг
что-то поразило. Он подозвал Культяпку к себе, пощупал его шерсть и ласково
повалял его спиной по земле. Культяпка, ничего не подозревавший, визжал от
удовольствия. Но на другое же утро он исчез. Я долго искал его; точно в
воду канул; и только через две недели все объяснилось: Культяпкин мех
чрезвычайно понравился Неустроеву. Он содрал его, выделал и подложил им
бархатные зимние полусапожки, которые заказала ему аудиторша. Он показывал
мне и полусапожки, когда они были готовы. Шерсть вышла удивительная. Бедный
Культяпка!
В остроге у нас многие занимались выделкой кож и часто, бывало,
приводили с собой собак с хорошей шерстью, которые в тот же миг исчезали.
Иных воровали, а иных даже и покупали. Помню, раз за кухнями я увидал двух
арестантов. Они об чем-то совещались и хлопотали. Один из них держал на
веревке великолепнейшую большую собаку, очевидно дорогой породы. Какой-то
негодяй лакей увел ее от своего барина и продал нашим башмачникам за
тридцать копеек серебром. Арестанты собирались ее повесить. Это очень
удобно делалось: кожу сдирали, а труп бросали в большую и глубокую помойную
яму, находившуюся в самом заднем углу нашего острога и которая летом, в
сильные жары, ужасно воняла. Ее изредка вычищали. Бедная собака, казалось,
понимала готовившуюся ей участь. Она пытливо и с беспокойством взглядывала
поочередно на нас троих и изредка только осмеливалась повертеть своим
пушистым прижатым хвостом, точно желая смягчить нас этим знаком своей к нам
доверенности. Я поскорей ушел, а они, разумеется, кончили свое дело
благополучно.
Гуси у нас завелись как-то тоже случайно. Кто их развел и кому они
собственно принадлежали, не знаю, но некоторое время они очень тешили
арестантов и даже стали известны в городе. Они и вывелись в остроге и
содержались на кухне. Когда выводок подрос, то все они, целым кагалом,
повадились ходить вместе с арестантами на работу. Только, бывало, загремит
барабан и двинется каторга к выходу, наши гуси с криком бегут за нами,
распустив свои крылья, один за другим выскакивают через высокий порог из
калитки и непременно отправляются на правый фланг, где и выстраиваются,
ожидая окончания разводки. Примыкали они всегда к самой большой партии и на
работах паслись где-нибудь неподалеку. Только что двигалась партия с работы
обратно в острог, подымались и они. В крепости разнеслись слухи, что гуси
ходят с арестантами на работу. "Ишь, арестанты с своими гусями идут! -
говорят, бывало, встречающиеся. - Да как это вы их обучили!" - "Вот вам на
гусей! " - прибавлял другой и подавал подаяние. Но, несмотря на всю их
преданность, к какому-то разговенью их всех перерезали.
Зато нашего козла Ваську ни за что бы не зарезали, если б не случилось
особенного обстоятельства. Тоже не знаю, откуда он у нас взял