оется..."
- По надобности... - пробормотал улан.
- Ах, Митенька! - всплеснула опять она руками.
"Ну достанется же мужу!" - подумал Вельчанинов.
- Как его зовут? я пойду и отыщу его, - предложил он.
- Пал Палыч, - отозвался улан.
- Вашего супруга зовут Павлом Павловичем? - с любопытством спросил
Вельчанинов, и вдруг знакомая ему лысая голова просунулась между ним и
дамой. В одно мгновение представился ему сад у Захлебининых, невинные игры
и докучливая лысая голова, беспрерывно просовывавшаяся между ним и Надеждой
Федосеевной.
- Вот вы, наконец! - истерически вскричала супруга.
Это был сам Павел Павлович; в удивлении и страхе глядел он на
Вельчанинова, оторопев перед ним, как перед привидением. Столбняк его был
таков, что некоторое время он, по-видимому, не понимал ничего из того, что
толковала ему раздражительной и быстрой скороговоркой оскорбленная супруга.
Наконец, он вздрогнул и сообразил разом весь свой ужас: и свою вину, и о
Митеньке, и об том, что этот "мсье" - дама почему-то так назвала
Вельчанинова - "был для нас ангелом-хранителем и спасителем, а вы - вы
вечно уйдете, когда вам надо тут быть..." Вельчанинов вдруг захохотал.
- Да ведь мы с ним друзья, друзья с детства! - восклицал он удивленной
даме, фамильярно и покровительственно обхватив правой рукой плечи
улыбавшегося бледной улыбкой Павла Павловича. - Не говорил он вам об
Вельчанинове?
- Нет, никогда не говорил, - оторопела несколько супруга.
- Так представьте же меня, вероломный друг, вашей супруге!
- Это, Липочка, действительно господин Вельчанинов-с, вот-с... - начал
было и постыдно оборвался Павел Павлович. Супруга вспыхнула и злобно
сверкнула на него глазами, очевидно за "Липочку".
- И представьте, и не уведомил, что женился, и на свадьбу не позвал,
но вы, Олимпиада...
- Семеновна, - подсказал Павел Павлович.
- Семеновна! - отозвался вдруг заснувший было улан.
- Вы уж простите его, Олимпиада Семеновна, для меня, ради встречи
друзей... Он - добрый муж!
И Вельчанинов дружески хлопнул Павла Павловича по плечу.
- Я, душенька, я только на минутку... отстал... - начал было
оправдываться Павел Павлович.
- И бросили жену на позор! - тотчас же подхватила Липочка. - Когда
надо, вас нет, где не надо - вы тут...
- Где не надо - тут, где не надо... где не надо... - поддакивал улан.
Липочка почти задыхалась от волнения; она и сама знала, что это
нехорошо при Вельчанинове, и краснела, но не могла совладать.
- Где не надо, вы слишком уж осторожны, слишком осторожны! - вырвалось
у ней.
- Под кроватью... любовников ищет... под кроватью - где не надо... где
не надо... - ужасно разгорячился вдруг и Митенька.
Но с Митенькой уже нечего было делать. Все кончилось, впрочем,
приятно; последовало полное знакомство. Павла Павловича услали за кофеем и
за бульоном. Олимпиада Семеновна объяснила Вельчанинову, что они едут
теперь из О., где служит ее муж, на два месяца в их деревню, что это
недалеко, от этой станции всего сорок верст, что у них там прекрасный дом и
сад, что к ним приедут гости, что у них есть и соседи, и если б Алексей
Иванович был так добр и захотел их посетить "в их уединении", то она бы
встретила его "как ангела-хранителя", потому что она не может вспомнить без
ужасу, что бы было, если б... и так далее, и так далее, - одним словом,
"как ангела-хранителя..."
- По надобности... - пробормотал улан.
- Ах, Митенька! - всплеснула опять она руками.
"Ну достанется же мужу!" - подумал Вельчанинов.
- Как его зовут? я пойду и отыщу его, - предложил он.
- Пал Палыч, - отозвался улан.
- Вашего супруга зовут Павлом Павловичем? - с любопытством спросил
Вельчанинов, и вдруг знакомая ему лысая голова просунулась между ним и
дамой. В одно мгновение представился ему сад у Захлебининых, невинные игры
и докучливая лысая голова, беспрерывно просовывавшаяся между ним и Надеждой
Федосеевной.
- Вот вы, наконец! - истерически вскричала супруга.
Это был сам Павел Павлович; в удивлении и страхе глядел он на
Вельчанинова, оторопев перед ним, как перед привидением. Столбняк его был
таков, что некоторое время он, по-видимому, не понимал ничего из того, что
толковала ему раздражительной и быстрой скороговоркой оскорбленная супруга.
Наконец, он вздрогнул и сообразил разом весь свой ужас: и свою вину, и о
Митеньке, и об том, что этот "мсье" - дама почему-то так назвала
Вельчанинова - "был для нас ангелом-хранителем и спасителем, а вы - вы
вечно уйдете, когда вам надо тут быть..." Вельчанинов вдруг захохотал.
- Да ведь мы с ним друзья, друзья с детства! - восклицал он удивленной
даме, фамильярно и покровительственно обхватив правой рукой плечи
улыбавшегося бледной улыбкой Павла Павловича. - Не говорил он вам об
Вельчанинове?
- Нет, никогда не говорил, - оторопела несколько супруга.
- Так представьте же меня, вероломный друг, вашей супруге!
- Это, Липочка, действительно господин Вельчанинов-с, вот-с... - начал
было и постыдно оборвался Павел Павлович. Супруга вспыхнула и злобно
сверкнула на него глазами, очевидно за "Липочку".
- И представьте, и не уведомил, что женился, и на свадьбу не позвал,
но вы, Олимпиада...
- Семеновна, - подсказал Павел Павлович.
- Семеновна! - отозвался вдруг заснувший было улан.
- Вы уж простите его, Олимпиада Семеновна, для меня, ради встречи
друзей... Он - добрый муж!
И Вельчанинов дружески хлопнул Павла Павловича по плечу.
- Я, душенька, я только на минутку... отстал... - начал было
оправдываться Павел Павлович.
- И бросили жену на позор! - тотчас же подхватила Липочка. - Когда
надо, вас нет, где не надо - вы тут...
- Где не надо - тут, где не надо... где не надо... - поддакивал улан.
Липочка почти задыхалась от волнения; она и сама знала, что это
нехорошо при Вельчанинове, и краснела, но не могла совладать.
- Где не надо, вы слишком уж осторожны, слишком осторожны! - вырвалось
у ней.
- Под кроватью... любовников ищет... под кроватью - где не надо... где
не надо... - ужасно разгорячился вдруг и Митенька.
Но с Митенькой уже нечего было делать. Все кончилось, впрочем,
приятно; последовало полное знакомство. Павла Павловича услали за кофеем и
за бульоном. Олимпиада Семеновна объяснила Вельчанинову, что они едут
теперь из О., где служит ее муж, на два месяца в их деревню, что это
недалеко, от этой станции всего сорок верст, что у них там прекрасный дом и
сад, что к ним приедут гости, что у них есть и соседи, и если б Алексей
Иванович был так добр и захотел их посетить "в их уединении", то она бы
встретила его "как ангела-хранителя", потому что она не может вспомнить без
ужасу, что бы было, если б... и так далее, и так далее, - одним словом,
"как ангела-хранителя..."