люсти зевотой. Так
обычно бывало перед самой трансформацией. Несмотря на его обнадеживающее заявление
насчет "долго-долго целовать", до этого доходило редко. Впрочем, его горячий волчий язык...
Но не буду переходить границы приличий, читатель ведь и сам все понимает.
Не успел он снять с меня трусики, как все и случилось: сексуальное возбуждение
включило таинственный механизм его метаморфозы. Прошло меньше минуты, и передо мной
стоял жуткий и прекрасный зверь, в котором особенно поражал воображение инструмент
любви. Мне каждый раз не верилось, что мой мешочек-симулякр действительно способен
поглотить этот молот ведьм.
Превращаясь в волка, Александр терял способность разговаривать. Но он понимал все,
что слышал, - хотя, конечно, у меня не было гарантии, что его волчье понимание
тождественно человеческому. Остававшихся у него коммуникативных способностей не хватало
на передачу сложных движений души, но он мог ответить утвердительно или отрицательно.
"Да" означал глухой короткий рык:
- Р-р-р!
А "нет" он передавал звуком, похожим на нечто среднее между воем и зевком:
- У-у-у!
Меня немного смешило это "у-у-у" - примерно так же скулит в жару собака, запертая
хозяевами на балконе. Но я не стала говорить ему о своем наблюдении.
Его руки делались похожи не на волчьи лапы, а скорее на фантастические конечности
кинематографического марсианина. Я не могла поверить, что эти клешни способны на нежное
прикосновение, хотя знала это по опыту.
Поэтому, когда он положил их на кожу моего живота, мне, как всегда, стало не по себе.
- Чего ты хочешь, серенький? - спросила я. - Мне лечь на бок?
- У-У-У!
- На животик?
- У-у-у!
- Встать на коленки?
- Р-р-р!
- Хорошо, только осторожно. Ладно?
- Р-р-рррррр-р!
Я была не до конца уверена, что это последнее "ррр" означало "да", а не просто "ррр", но
тем не менее сделала то, что он просил. И тут же пожалела; он взял меня лапой за хвост.
- Эй, - сказала я, - отпусти, волчище!
- У-у-у!
- Правда, отпусти, - повторила я жалобно.
- У-у-у!
И тут произошло то, чего я боялась больше всего, - он потянул меня за хвост. Не сильно,
но достаточно ощутимо для того, чтобы мне вдруг вспомнился сикх из "Националя". А когда
он дернул меня за хвост чуть резче, мне стало так стыдно за свою роль в судьбе этого человека,
что я всхлипнула.
Александр не дергал меня за хвост специально. Он просто держал его, причем довольно
нежно. Но удары его бедер толкали мое тело вперед, и результат был таким же, как если бы он
пытался выдрать хвост у меня из спины. Я напрягла все мышцы, но моих сил не хватало. С
каждым рывком мою душу заливали волны непереносимого стыда. Но самым ужасным было
то, что стыд не просто жег мое сердце, а смешивался в одно целое с удовольствием, которое я
получала от происходящего.
Это было нечто невообразимое - поистине по ту сторону добра и зла. Только теперь я
поняла, в каких роковых безднах блуждал Де Сад, всегда казавшийся мне смешным и
напыщенным. Нет, он вовсе не был нелеп - просто он не мог найти верных слов, чтобы
передать природу своего кошмара. И я знала, почему - таких слов в человеческом языке не
было.
- Прекрати, - прошептала я сквозь слезы.
- У-у-у!
Но в душе я не знала, чего я хочу - чтобы он прекратил или чтобы продолжил.
- Перестань, - повторила я, задыхаясь, - пожалуйста!
- У-у-у!
обычно бывало перед самой трансформацией. Несмотря на его обнадеживающее заявление
насчет "долго-долго целовать", до этого доходило редко. Впрочем, его горячий волчий язык...
Но не буду переходить границы приличий, читатель ведь и сам все понимает.
Не успел он снять с меня трусики, как все и случилось: сексуальное возбуждение
включило таинственный механизм его метаморфозы. Прошло меньше минуты, и передо мной
стоял жуткий и прекрасный зверь, в котором особенно поражал воображение инструмент
любви. Мне каждый раз не верилось, что мой мешочек-симулякр действительно способен
поглотить этот молот ведьм.
Превращаясь в волка, Александр терял способность разговаривать. Но он понимал все,
что слышал, - хотя, конечно, у меня не было гарантии, что его волчье понимание
тождественно человеческому. Остававшихся у него коммуникативных способностей не хватало
на передачу сложных движений души, но он мог ответить утвердительно или отрицательно.
"Да" означал глухой короткий рык:
- Р-р-р!
А "нет" он передавал звуком, похожим на нечто среднее между воем и зевком:
- У-у-у!
Меня немного смешило это "у-у-у" - примерно так же скулит в жару собака, запертая
хозяевами на балконе. Но я не стала говорить ему о своем наблюдении.
Его руки делались похожи не на волчьи лапы, а скорее на фантастические конечности
кинематографического марсианина. Я не могла поверить, что эти клешни способны на нежное
прикосновение, хотя знала это по опыту.
Поэтому, когда он положил их на кожу моего живота, мне, как всегда, стало не по себе.
- Чего ты хочешь, серенький? - спросила я. - Мне лечь на бок?
- У-У-У!
- На животик?
- У-у-у!
- Встать на коленки?
- Р-р-р!
- Хорошо, только осторожно. Ладно?
- Р-р-рррррр-р!
Я была не до конца уверена, что это последнее "ррр" означало "да", а не просто "ррр", но
тем не менее сделала то, что он просил. И тут же пожалела; он взял меня лапой за хвост.
- Эй, - сказала я, - отпусти, волчище!
- У-у-у!
- Правда, отпусти, - повторила я жалобно.
- У-у-у!
И тут произошло то, чего я боялась больше всего, - он потянул меня за хвост. Не сильно,
но достаточно ощутимо для того, чтобы мне вдруг вспомнился сикх из "Националя". А когда
он дернул меня за хвост чуть резче, мне стало так стыдно за свою роль в судьбе этого человека,
что я всхлипнула.
Александр не дергал меня за хвост специально. Он просто держал его, причем довольно
нежно. Но удары его бедер толкали мое тело вперед, и результат был таким же, как если бы он
пытался выдрать хвост у меня из спины. Я напрягла все мышцы, но моих сил не хватало. С
каждым рывком мою душу заливали волны непереносимого стыда. Но самым ужасным было
то, что стыд не просто жег мое сердце, а смешивался в одно целое с удовольствием, которое я
получала от происходящего.
Это было нечто невообразимое - поистине по ту сторону добра и зла. Только теперь я
поняла, в каких роковых безднах блуждал Де Сад, всегда казавшийся мне смешным и
напыщенным. Нет, он вовсе не был нелеп - просто он не мог найти верных слов, чтобы
передать природу своего кошмара. И я знала, почему - таких слов в человеческом языке не
было.
- Прекрати, - прошептала я сквозь слезы.
- У-у-у!
Но в душе я не знала, чего я хочу - чтобы он прекратил или чтобы продолжил.
- Перестань, - повторила я, задыхаясь, - пожалуйста!
- У-у-у!