ле одной из фигур было нарисовано
изображение предмета, напоминающего маленький ящик. В дальнейшем наблюдалось
изменение психической деятельности, сопровождаемое явлениями некоторого
возбуждения. Отмечались и явления, характерные для кататони-ческой формы
шизофрении.
Отчет самой испытуемой, подвергшейся воздействию LSD-25, содержал
следующее:
"Психиатр предложил мне встать, подойти к столу и произвести некоторые
испытания. Я хотела идти, но ничего не получалось. Я усиленно пыталась
двигаться, рванулась, но мое тело словно окаменело. Когда мне наконец
удалось пойти, было трудно остановиться. Если кто-либо задавал мне вопросы,
я старалась отвечать. Иногда я вовсе не могла сосредоточиться, моя голова
была как бы пустой. Временами я точно представляла себе, что я хотела
сказать. Я старалась говорить, но ничего не получалось. Иногда у меня в
голове группировались некоторые слова, которые я готова была произнести, и
даже первое из этих слов было у меня на губах. Я считала, что если произнесу
первое слово, то остальные смогу высказать легко. Но обычно это мне не
удавалось".
Исследователи, проводившие наблюдения над другими людьми, пришли к
следующим выводам: "Поведение исследуемых было самым различным. Казалось,
что влияние вещества то значительно усиливало, то ослабляло тонус, так что
было очень трудно предсказать, в каком направлении будут развиваться
клинические изменения".
Один исследуемый показал, что он проходил через серию этапов, когда
окружающие его предметы то сильно приближались и казались очень большими, то
удалялись, сильно уменьшаясь в своем размере. Во время первого этапа он
ощущал эйфорию, выражавшуюся в сильно преувеличенном ощущении полного
благополучия; во время второго он находился в состоянии полной депрессии.
Его суждения о времени в течение первого и второго периодов были сильно
искаженными. Во время периода возбуждения, когда он проходил по кафе, ему
все представлялось в очень ярких и выразительных красках. Салаты и десертные
блюда представлялись ему в невыразимо прекрасном виде. В течение периода
депрессии он пребывал в угрюмом настроении, в состоянии полузабытья. Когда
он намеревался посидеть и сосредоточиться, ему это не удавалось. Он ни о чем
не мог думать. У него было такое чувство, что ему ни о чем не следует
беспокоиться, что любое действие требует слишком больших усилий.
Другой исследуемый в отчете о своих ощущениях сообщил следующее: "Когда
я начинал рассказывать о том, что видел, я внезапно останавливался и
изумлялся всему, о чем говорил. Так нельзя, думал я про себя, мне в
разговоре следует быть более осторожным и не говорить больше так, как я это
делал до сих пор. Через мгновение я находил, что говорю нечто еще более
несуразное, чем ранее. Сознание, что я теряю над собой контроль, подавляло
меня. Я чувствовал, что все мои усилия должны быть направлены на то, чтобы
проявлять сдержанность и контролировать свои действия.
Мой мозг усиленно работал. Было ли это результатом страха, который
овладевал мной при мысли, что рассудок мой может помутиться? Стремление
"притихнуть" и замкнуться в свой внутренний мир не было преобладающим... Моя
обычная склонность видеть во всем только хорошее исчезла. Чтобы успокоиться,
я устремил свой взор на картину с прекрасным пейзажем штата Юта, но и там не
изображение предмета, напоминающего маленький ящик. В дальнейшем наблюдалось
изменение психической деятельности, сопровождаемое явлениями некоторого
возбуждения. Отмечались и явления, характерные для кататони-ческой формы
шизофрении.
Отчет самой испытуемой, подвергшейся воздействию LSD-25, содержал
следующее:
"Психиатр предложил мне встать, подойти к столу и произвести некоторые
испытания. Я хотела идти, но ничего не получалось. Я усиленно пыталась
двигаться, рванулась, но мое тело словно окаменело. Когда мне наконец
удалось пойти, было трудно остановиться. Если кто-либо задавал мне вопросы,
я старалась отвечать. Иногда я вовсе не могла сосредоточиться, моя голова
была как бы пустой. Временами я точно представляла себе, что я хотела
сказать. Я старалась говорить, но ничего не получалось. Иногда у меня в
голове группировались некоторые слова, которые я готова была произнести, и
даже первое из этих слов было у меня на губах. Я считала, что если произнесу
первое слово, то остальные смогу высказать легко. Но обычно это мне не
удавалось".
Исследователи, проводившие наблюдения над другими людьми, пришли к
следующим выводам: "Поведение исследуемых было самым различным. Казалось,
что влияние вещества то значительно усиливало, то ослабляло тонус, так что
было очень трудно предсказать, в каком направлении будут развиваться
клинические изменения".
Один исследуемый показал, что он проходил через серию этапов, когда
окружающие его предметы то сильно приближались и казались очень большими, то
удалялись, сильно уменьшаясь в своем размере. Во время первого этапа он
ощущал эйфорию, выражавшуюся в сильно преувеличенном ощущении полного
благополучия; во время второго он находился в состоянии полной депрессии.
Его суждения о времени в течение первого и второго периодов были сильно
искаженными. Во время периода возбуждения, когда он проходил по кафе, ему
все представлялось в очень ярких и выразительных красках. Салаты и десертные
блюда представлялись ему в невыразимо прекрасном виде. В течение периода
депрессии он пребывал в угрюмом настроении, в состоянии полузабытья. Когда
он намеревался посидеть и сосредоточиться, ему это не удавалось. Он ни о чем
не мог думать. У него было такое чувство, что ему ни о чем не следует
беспокоиться, что любое действие требует слишком больших усилий.
Другой исследуемый в отчете о своих ощущениях сообщил следующее: "Когда
я начинал рассказывать о том, что видел, я внезапно останавливался и
изумлялся всему, о чем говорил. Так нельзя, думал я про себя, мне в
разговоре следует быть более осторожным и не говорить больше так, как я это
делал до сих пор. Через мгновение я находил, что говорю нечто еще более
несуразное, чем ранее. Сознание, что я теряю над собой контроль, подавляло
меня. Я чувствовал, что все мои усилия должны быть направлены на то, чтобы
проявлять сдержанность и контролировать свои действия.
Мой мозг усиленно работал. Было ли это результатом страха, который
овладевал мной при мысли, что рассудок мой может помутиться? Стремление
"притихнуть" и замкнуться в свой внутренний мир не было преобладающим... Моя
обычная склонность видеть во всем только хорошее исчезла. Чтобы успокоиться,
я устремил свой взор на картину с прекрасным пейзажем штата Юта, но и там не