збежать, хотя бы в ближайшее время, медицинского вмешательства. Никаких других толкований в данной ситуации быть просто не может.
Интересное объяснение этому событию дает в своих воспоминаниях Хрущев.
Он пишет, что когда они вчетвером приехали к Сталину и выяснили обстановку, то
«.. .посчитали, что неудобно нам появляться у него и фиксировать свое присутствие,
раз он находится в столь неблаговидном положении. Мы разъехались по домам».
Вот так просто, двумя фразами объясняется столь дикая ситуация. В этом хрущевском объяснении для нас интересно два момента. Во-первых, он признает, что
первыми прибыли именно они — Берия, Маленков, Хрущев и Булганин*. И, вовторых, его интерпретация является типичнейшим примером объяснения преступных действий. Преступник всячески стремится избежать подробностей своих неблаговидных действий. То же самое мы видим у Хрущева. Никаких других аргументов, кроме чисто этических («неудобно»), у него нет. Ну, неудобно было самим
войти, но врачей-то вызвать можно было. Врачу все удобно, все можно, он может
осмотреть любого больного. Но Хрущев даже не пытается хоть как-то объяснить.
Походя, вскользь приводит он этот единственный хилый аргумент, и скорее, бегом — дальше, к другим вопросам, о которых говорить не так неприятно.
Дальнейшие события, происходившие вокруг умирающего Сталина, для нас
интереса не представляют. За исключением, разве что, одной детали. По многим описаниям, перед самой смертью он вдруг поднял кверху левую руку и не то
указал куда-то вверх, не то пригрозил. Потом этот жест получил у разных авторов самые разнообразные толкования, вплоть до самых мистических. Я думаю,
расшифровать его не сложно. Известно, что Сталин до самой смерти находился
(почти все время) в полном сознании, только не мог двигаться и говорить. Все
происходящее он хорошо понимал. И поскольку за десятилетия безраздельной
власти он привык к подобострастному преклонению, поведение приближенных его шокировало. Естественно, его переполняло негодование. Поэтому этот
жест мог означать только одно (в вольном словесном изложении, конечно): «Вот
я вас, сукины дети!» Но «сукины дети» знали, что делали, знали, что им бояться
нечего. Поэтому вели себя нагло и уверенно.
Итак, подведем итоги нашего расследования по этому пункту.
В ночь, после которой вождя хватил удар, он был оставлен без прислуги и
охраны. После этого он был на сутки лишен медицинской помощи, даже не был
переодет. Последними из руководства страны, с кем Сталин общался до удара,
были Берия, Маленков, Хрущев и Булганин. Первыми, кто появился после
удара, были тоже они. Думается, только этих фактов вполне достаточно для
вынесения им обвинительного вердикта. А с учетом ранее рассмотренных косвенных доказательств — тем более. Ведь далеко не каждое убийство совершается прилюдно. Вовсе не по всем делам об убийстве имеются свидетели-очевидцы. И тем не менее многие из них успешно раскрываются. Нередко истину
удается установить лишь на основании косвенных доказательств, улик, если
будет собрана достаточная их совокупность, восстановить картину происшедшего по крохам. В нашем случае, мы думаем, налицо именно такая ситуация.
* Как говорилось, количество приехавших указывается в различных источниках поразному. Охранники называют только двоих — Берию и Маленкова. Мы думаем, причина расхождений в следующем. Приехали они вчетвером, но в охранную комнату
вошли только двое. По всей вероятности, миссия по изоляции Сталина была возложена на Берию — его все-та
Интересное объяснение этому событию дает в своих воспоминаниях Хрущев.
Он пишет, что когда они вчетвером приехали к Сталину и выяснили обстановку, то
«.. .посчитали, что неудобно нам появляться у него и фиксировать свое присутствие,
раз он находится в столь неблаговидном положении. Мы разъехались по домам».
Вот так просто, двумя фразами объясняется столь дикая ситуация. В этом хрущевском объяснении для нас интересно два момента. Во-первых, он признает, что
первыми прибыли именно они — Берия, Маленков, Хрущев и Булганин*. И, вовторых, его интерпретация является типичнейшим примером объяснения преступных действий. Преступник всячески стремится избежать подробностей своих неблаговидных действий. То же самое мы видим у Хрущева. Никаких других аргументов, кроме чисто этических («неудобно»), у него нет. Ну, неудобно было самим
войти, но врачей-то вызвать можно было. Врачу все удобно, все можно, он может
осмотреть любого больного. Но Хрущев даже не пытается хоть как-то объяснить.
Походя, вскользь приводит он этот единственный хилый аргумент, и скорее, бегом — дальше, к другим вопросам, о которых говорить не так неприятно.
Дальнейшие события, происходившие вокруг умирающего Сталина, для нас
интереса не представляют. За исключением, разве что, одной детали. По многим описаниям, перед самой смертью он вдруг поднял кверху левую руку и не то
указал куда-то вверх, не то пригрозил. Потом этот жест получил у разных авторов самые разнообразные толкования, вплоть до самых мистических. Я думаю,
расшифровать его не сложно. Известно, что Сталин до самой смерти находился
(почти все время) в полном сознании, только не мог двигаться и говорить. Все
происходящее он хорошо понимал. И поскольку за десятилетия безраздельной
власти он привык к подобострастному преклонению, поведение приближенных его шокировало. Естественно, его переполняло негодование. Поэтому этот
жест мог означать только одно (в вольном словесном изложении, конечно): «Вот
я вас, сукины дети!» Но «сукины дети» знали, что делали, знали, что им бояться
нечего. Поэтому вели себя нагло и уверенно.
Итак, подведем итоги нашего расследования по этому пункту.
В ночь, после которой вождя хватил удар, он был оставлен без прислуги и
охраны. После этого он был на сутки лишен медицинской помощи, даже не был
переодет. Последними из руководства страны, с кем Сталин общался до удара,
были Берия, Маленков, Хрущев и Булганин. Первыми, кто появился после
удара, были тоже они. Думается, только этих фактов вполне достаточно для
вынесения им обвинительного вердикта. А с учетом ранее рассмотренных косвенных доказательств — тем более. Ведь далеко не каждое убийство совершается прилюдно. Вовсе не по всем делам об убийстве имеются свидетели-очевидцы. И тем не менее многие из них успешно раскрываются. Нередко истину
удается установить лишь на основании косвенных доказательств, улик, если
будет собрана достаточная их совокупность, восстановить картину происшедшего по крохам. В нашем случае, мы думаем, налицо именно такая ситуация.
* Как говорилось, количество приехавших указывается в различных источниках поразному. Охранники называют только двоих — Берию и Маленкова. Мы думаем, причина расхождений в следующем. Приехали они вчетвером, но в охранную комнату
вошли только двое. По всей вероятности, миссия по изоляции Сталина была возложена на Берию — его все-та