вестность и
всеобщее уважение. Отрывки из его "Записок" печатались в 1870 году в
"Русской старине", читателем которой был А.Ф.Писемский.
Но нельзя не заметить, что в паразитическом существовании Бегушева нет
ничего, что могло бы служить параллелью к главному - героическому в жизни
М.А.Бестужева, активно участвовавшего в восстании декабристов и проведшего
затем ряд десятилетий в Сибири.
Более конкретны и легко распознаваемы многочисленные черты сходства с
Герценом, приданные Писемским своему персонажу. Они не ограничиваются
внешними признаками (Бегушева зовут Александр Иванович, его первую жену -
Натальей; в его фигуре есть "что-то гордое и осанистое", волосы у него -
"львиная грива" и т.д.). Как установил Б.П.Козьмин ("Писемский и Герцен".
Сб. "Звенья", VIII. 1950, стр. 103-152), многое во взглядах и высказываниях
героя "Мещан" непосредственно восходит к писаниям Герцена.
Как и Герцена, к разочарованию в Западе Бегушева приводит неудача
революции 1848 года, причем главную роль в обоих случаях играет резкое
осуждение буржуазии, неприятие буржуазных нравов и порядков, окончательно
восторжествовавших в Западной Европе после разгрома революционных сил и во
многом определивших собой все содержание европейской культуры 1850-1870
годов. Размышления Бегушева о том, что победа "мещанства" оказала
губительное влияние на судьбы искусства, весьма сходны с публичными
высказываниями Герцена ("Письма из Avenue Marigny", 1847; "Концы и начала",
1862). Даже вложенные в уста Бегушева выражение "статисты революции" (стр.
72), слова о "курице во щах", о которой мечтал Генрих IV (стр. 23), и фраза
о Кошутах и Мадзини, которым следует "сойти со сцены", так как "из-за задних
гор показывается каска Бисмарка" (стр. 73), почти точно воспроизводят
аналогичные формулировки Герцена из "Концов и начал" и "Былого и дум".
Однако нельзя не видеть, что, несмотря на все эти черты сходства и даже
прямые совпадения, в самом главном и основном очень многое отличает Бегушева
от Герцена. Герцен, дворянин, решительно порвавший со своим сословием,
критиковавший его не менее резко, чем буржуазию, противопоставлял
капитализму не "утонченное" и "благородное" барство, а обездоленные в
буржуазном обществе классы. Бегушев же - типичный представитель знати, хоть
и увлекавшийся в молодости передовыми идеями, но не связавший свою жизнь с
освободительным движением; полный барской спеси, барских предрассудков.
Герцен был революционером, стремившимся к уничтожению собственнического
строя, к перестройке всего общества на новых, более справедливых началах.
Для Бегушева же, хоть и возмущенного вакханалией хищничества 60-70-х годов,
заветной целью является не коренное общественное преобразование, а лишь
"моральное перевоспитание" людей, возрождение в них "рыцарских добродетелей"
и, главное, религиозного чувства ("Бога на землю!.. Пусть сойдет снова
Христос и обновит души, а иначе в человеке все порядочное исчахнет и
издохнет от смрада ваших материальных благ" - стр. 24).
Б.Козьмин справедливо замечает: "Он (Писемский. - Ф.Е.) любуется
Бегушевым, сочувствует ему и готов высоко вознести его над толпою "мещан"...
Для нас симпатии Писемского не обязательны. ...У нас нет причин любоваться
им (Бегушевым. - Ф.Е.) и ставить его кому бы то ни было в пример. Для нас он
сам столь
всеобщее уважение. Отрывки из его "Записок" печатались в 1870 году в
"Русской старине", читателем которой был А.Ф.Писемский.
Но нельзя не заметить, что в паразитическом существовании Бегушева нет
ничего, что могло бы служить параллелью к главному - героическому в жизни
М.А.Бестужева, активно участвовавшего в восстании декабристов и проведшего
затем ряд десятилетий в Сибири.
Более конкретны и легко распознаваемы многочисленные черты сходства с
Герценом, приданные Писемским своему персонажу. Они не ограничиваются
внешними признаками (Бегушева зовут Александр Иванович, его первую жену -
Натальей; в его фигуре есть "что-то гордое и осанистое", волосы у него -
"львиная грива" и т.д.). Как установил Б.П.Козьмин ("Писемский и Герцен".
Сб. "Звенья", VIII. 1950, стр. 103-152), многое во взглядах и высказываниях
героя "Мещан" непосредственно восходит к писаниям Герцена.
Как и Герцена, к разочарованию в Западе Бегушева приводит неудача
революции 1848 года, причем главную роль в обоих случаях играет резкое
осуждение буржуазии, неприятие буржуазных нравов и порядков, окончательно
восторжествовавших в Западной Европе после разгрома революционных сил и во
многом определивших собой все содержание европейской культуры 1850-1870
годов. Размышления Бегушева о том, что победа "мещанства" оказала
губительное влияние на судьбы искусства, весьма сходны с публичными
высказываниями Герцена ("Письма из Avenue Marigny", 1847; "Концы и начала",
1862). Даже вложенные в уста Бегушева выражение "статисты революции" (стр.
72), слова о "курице во щах", о которой мечтал Генрих IV (стр. 23), и фраза
о Кошутах и Мадзини, которым следует "сойти со сцены", так как "из-за задних
гор показывается каска Бисмарка" (стр. 73), почти точно воспроизводят
аналогичные формулировки Герцена из "Концов и начал" и "Былого и дум".
Однако нельзя не видеть, что, несмотря на все эти черты сходства и даже
прямые совпадения, в самом главном и основном очень многое отличает Бегушева
от Герцена. Герцен, дворянин, решительно порвавший со своим сословием,
критиковавший его не менее резко, чем буржуазию, противопоставлял
капитализму не "утонченное" и "благородное" барство, а обездоленные в
буржуазном обществе классы. Бегушев же - типичный представитель знати, хоть
и увлекавшийся в молодости передовыми идеями, но не связавший свою жизнь с
освободительным движением; полный барской спеси, барских предрассудков.
Герцен был революционером, стремившимся к уничтожению собственнического
строя, к перестройке всего общества на новых, более справедливых началах.
Для Бегушева же, хоть и возмущенного вакханалией хищничества 60-70-х годов,
заветной целью является не коренное общественное преобразование, а лишь
"моральное перевоспитание" людей, возрождение в них "рыцарских добродетелей"
и, главное, религиозного чувства ("Бога на землю!.. Пусть сойдет снова
Христос и обновит души, а иначе в человеке все порядочное исчахнет и
издохнет от смрада ваших материальных благ" - стр. 24).
Б.Козьмин справедливо замечает: "Он (Писемский. - Ф.Е.) любуется
Бегушевым, сочувствует ему и готов высоко вознести его над толпою "мещан"...
Для нас симпатии Писемского не обязательны. ...У нас нет причин любоваться
им (Бегушевым. - Ф.Е.) и ставить его кому бы то ни было в пример. Для нас он
сам столь