ым.
На первый же скудный гонорар от своих книг Андерсен устремился в
путешествие по Европе.
Беспрерывные поездки Андерсена можно с полные правом назвать
путешествиями не только по земле, но и по своим великим современникам.
Потому что, где бы Андерсен ни был, он всегда знакомился со своими любимыми
писателями, поэтами, музыкантами и художниками.
Такие знакомства Андерсен считал не только естественными, но просто
необходимыми. Блеск ума и таланта великих современников Андерсена наполняли
его ощущением собственной силы.
В длительном волнении, в постоянной смене стран, городов, народов и
попутчиков, в волнах "дорожной поэзии", в удивительных встречах и не менее
удивительных размышлениях прошла вся жизнь Андерсена.
Он писал всюду, где его заставала жажда писать. Кто сочтет, сколько
царапин оставило его острое-торопливое перо на оловянных чернильницах в
гостиницах Рима и Парижа, Афин и Константинополя, Лондона и Амстердама!
Я упомянул о торопливом пере Андерсена. Придется на минуту отложить
рассказ о его путешествиях, чтобы объяснить это выражение.
Андерсен писал очень быстро, хотя потом долго п придирчиво правил свои
рукописи.
Писал же он быстро потому, что обладал даром импровизации. Андерсен был
чистым образцом импровизатора.
Импровизация - это стремительная отзывчивость поэта на любую чужую
мысль, на любой толчок извне, немедленное превращение этой мысли в потоки
образов и гармонических картин Она возможна лишь при большом запасе
наблюдений и великолепной памяти
Свою повесть об Италии Андерсен написал как импровизатор. Поэтому он и
назвал ее этим словом - "Импровизатор". И, может быть, глубокая и
почтительная любовь Андерсена к Гейне объяснялась отчасти тем, что в
немецком поэте Андерсен видел своего собрата по импровизации
Но вернемся к путешествиям Христиана Андерсена.
Первое путешествие он совершил по Каттегату, заполненному сотнями
парусных кораблей. Это была очень веселая поездка В то время в Каттегате
появились первые пароходы. "Дания" и "Каледония". Они вызвали ураган
негодования среди шкиперов парусных кораблей.
Когда пароходы, надымив на весь пролив, смущенно проходили сквозь строй
парусников, их подвергали неслыханным насмешкам. Шкипера посылали им в рупор
самые отборные проклятья. Их обзывали "трубочистами", "дьшовозами",
"копчеными хвостами") и "вонючими лоханками". Эта жестокая морская распря
очень забавляла Андерсена
Но плавание по Каттегату было не в счет. После него начались "настоящие
путешествия" Андерсена. Он много раз объездил всю Европу, был в Малой Азии и
даже в Африке
Он познакомился в Париже с Виктором Гюго и великой артисткой Рашель,
беседовал с Бальзаком, был в гостях у Гейне. Он застал немецкого поэта в
обществе молоденькой прелестной жены-парижанки, окруженной кучей шумных
детей. Заметив растерянность Андерсена (сказочник втайне побаивался детей),
Гейне сказал
- Не пугайтесь. Это не наши дети. Мы их занимаем у соседей.
Дюма водил Андерсена по дешевым парижским театрам, а однажды Андерсен
видел, как Дюма писал
свой очередной роман, то громко переругиваясь с его героями, то
покатываясь от хохота
Вагнер, Шуман, Мендельсон, Россини и Лист играли для Андерсена свои
вещи Листа Андерсен называл "духом бури над струнами".
В
На первый же скудный гонорар от своих книг Андерсен устремился в
путешествие по Европе.
Беспрерывные поездки Андерсена можно с полные правом назвать
путешествиями не только по земле, но и по своим великим современникам.
Потому что, где бы Андерсен ни был, он всегда знакомился со своими любимыми
писателями, поэтами, музыкантами и художниками.
Такие знакомства Андерсен считал не только естественными, но просто
необходимыми. Блеск ума и таланта великих современников Андерсена наполняли
его ощущением собственной силы.
В длительном волнении, в постоянной смене стран, городов, народов и
попутчиков, в волнах "дорожной поэзии", в удивительных встречах и не менее
удивительных размышлениях прошла вся жизнь Андерсена.
Он писал всюду, где его заставала жажда писать. Кто сочтет, сколько
царапин оставило его острое-торопливое перо на оловянных чернильницах в
гостиницах Рима и Парижа, Афин и Константинополя, Лондона и Амстердама!
Я упомянул о торопливом пере Андерсена. Придется на минуту отложить
рассказ о его путешествиях, чтобы объяснить это выражение.
Андерсен писал очень быстро, хотя потом долго п придирчиво правил свои
рукописи.
Писал же он быстро потому, что обладал даром импровизации. Андерсен был
чистым образцом импровизатора.
Импровизация - это стремительная отзывчивость поэта на любую чужую
мысль, на любой толчок извне, немедленное превращение этой мысли в потоки
образов и гармонических картин Она возможна лишь при большом запасе
наблюдений и великолепной памяти
Свою повесть об Италии Андерсен написал как импровизатор. Поэтому он и
назвал ее этим словом - "Импровизатор". И, может быть, глубокая и
почтительная любовь Андерсена к Гейне объяснялась отчасти тем, что в
немецком поэте Андерсен видел своего собрата по импровизации
Но вернемся к путешествиям Христиана Андерсена.
Первое путешествие он совершил по Каттегату, заполненному сотнями
парусных кораблей. Это была очень веселая поездка В то время в Каттегате
появились первые пароходы. "Дания" и "Каледония". Они вызвали ураган
негодования среди шкиперов парусных кораблей.
Когда пароходы, надымив на весь пролив, смущенно проходили сквозь строй
парусников, их подвергали неслыханным насмешкам. Шкипера посылали им в рупор
самые отборные проклятья. Их обзывали "трубочистами", "дьшовозами",
"копчеными хвостами") и "вонючими лоханками". Эта жестокая морская распря
очень забавляла Андерсена
Но плавание по Каттегату было не в счет. После него начались "настоящие
путешествия" Андерсена. Он много раз объездил всю Европу, был в Малой Азии и
даже в Африке
Он познакомился в Париже с Виктором Гюго и великой артисткой Рашель,
беседовал с Бальзаком, был в гостях у Гейне. Он застал немецкого поэта в
обществе молоденькой прелестной жены-парижанки, окруженной кучей шумных
детей. Заметив растерянность Андерсена (сказочник втайне побаивался детей),
Гейне сказал
- Не пугайтесь. Это не наши дети. Мы их занимаем у соседей.
Дюма водил Андерсена по дешевым парижским театрам, а однажды Андерсен
видел, как Дюма писал
свой очередной роман, то громко переругиваясь с его героями, то
покатываясь от хохота
Вагнер, Шуман, Мендельсон, Россини и Лист играли для Андерсена свои
вещи Листа Андерсен называл "духом бури над струнами".
В