олетающее со всех сторон из-за ветра, то отдаленное, то
близкое, щелканье соловьев. И в ту же минуту услыхал ровный
голос:
-- Добыли день.
Он взглянул и оторопел: в комнате стояла она.
-- Пришла обменять книгу, -- сказала она с приветливым
бесстрастием. -- Только и радости, что книги, -- прибавила она
с легкой улыбкой и подошла к полкам.
Он пробормотал:
-- Добрый день. Я и не слыхал, как вы вошли...
-- Очень мягкие ковры, -- ответила она и, обернувшись, уже
длительно посмотрела на него своими неморгающими серыми
глазами.
-- А что вы любите читать? -- спросил он, немного смелее
встречая ее взгляд.
-- Сейчас читаю Мопассана, Октава Мирбо...
-- Ну да, это понятно. Мопассан всем женщинам нравится. У
него все о любви.
-- А что же может быть лучше любви?
Голос ее был скромен, глаза тихо улыбались.
-- Любовь, любовь! -- сказал он, вздыхая. -- Бывают
удивительные встречи, но... Ваше имя-отчество, сестра?
-- Катерина Николаевна. А ваше?
-- Зовите меня просто Павлик, -- ответил он, все больше
смелея.
-- Вы думаете, что я вам тоже в тети гожусь?
-- Дорого бы я дал иметь такую тетю! Пока я только ваш
несчастный сосед.
-- Неужели это несчастие?
-- Я слышал вас нынче ночью. Ваша комната, оказывается,
рядом с моей.
Она безразлично засмеялась:
-- И я вас слышала. Нехорошо подслушивать и подсматривать.
-- Как вы непозволительно красивы! -- сказал он, в упор
рассматривая серую пестроту ее глаз, матовую белизну лица и
лоск темных волос под белой косынкой.
-- Вы находите? И хотите не позволить мне быть такой?
-- Да. Одни ваши руки могут с ума свести...
И он с веселой дерзостью схватил левой рукой ее правую
руку. Она, стоя спиной к полкам, взглянула через его плечо в
гостиную и не отняла руки, глядя на него со странной усмешкой,
точно ожидая: ну, а дальше что? Он, не выпуская ее руки, крепко
сжал ее, оттягивая книзу, правой рукой охватил ее поясницу. Она
опять взглянула через его плечо и слегка откинула голову, как
бы защищая лицо от поцелуя, но прижалась к нему выгнутым
станом. Он, с трудом переводя дыхание, потянулся к ее
полураскрытым губам и двинул ее к дивану. Она, нахмурясь,
закачала головой, шепча: "Нет, нет, нельзя, лежа мы ничего не
увидим и не услышим..." -- и с потускневшими глазами медленно
раздвинула ноги... Через минуту он упал лицом к ее плечу. Она
еще постояла, стиснув зубы, потом тихо освободилась от него и
стройно пошла по гостиной, громко и безразлично говоря под шум
дождя:
-- О, какой дождь! А наверху все окна открыты...
На другое утро он проснулся в ее постели -- она
повернулась в нагретом за ночь, сбитом постельном белье на
спину, закинув голую руку за голову. Он открыл глаза и радостно
встретил ее неморгающий взгляд, с обморочным головокружением
почувствовал терпкий запах ее подмышки...
В дверь кто-то торопливо постучался.
-- Кто там? -- спокойно спросила она, не отстраняя его. --
Это вы, Марья Ильинишна?
-- Я, Катерина Николаевна.
-- В чем дело?
-- Позвольте войти, боюсь, кто-нибудь меня услышит,
побежит и напугает генеральшу...
Когда он выскочил в свою комнату, она не спеша повернула
ключ в замке.
-- Его превосходительству что-то нехорошо, надо, думаю,
пикюр сделать, -- зашептала,
близкое, щелканье соловьев. И в ту же минуту услыхал ровный
голос:
-- Добыли день.
Он взглянул и оторопел: в комнате стояла она.
-- Пришла обменять книгу, -- сказала она с приветливым
бесстрастием. -- Только и радости, что книги, -- прибавила она
с легкой улыбкой и подошла к полкам.
Он пробормотал:
-- Добрый день. Я и не слыхал, как вы вошли...
-- Очень мягкие ковры, -- ответила она и, обернувшись, уже
длительно посмотрела на него своими неморгающими серыми
глазами.
-- А что вы любите читать? -- спросил он, немного смелее
встречая ее взгляд.
-- Сейчас читаю Мопассана, Октава Мирбо...
-- Ну да, это понятно. Мопассан всем женщинам нравится. У
него все о любви.
-- А что же может быть лучше любви?
Голос ее был скромен, глаза тихо улыбались.
-- Любовь, любовь! -- сказал он, вздыхая. -- Бывают
удивительные встречи, но... Ваше имя-отчество, сестра?
-- Катерина Николаевна. А ваше?
-- Зовите меня просто Павлик, -- ответил он, все больше
смелея.
-- Вы думаете, что я вам тоже в тети гожусь?
-- Дорого бы я дал иметь такую тетю! Пока я только ваш
несчастный сосед.
-- Неужели это несчастие?
-- Я слышал вас нынче ночью. Ваша комната, оказывается,
рядом с моей.
Она безразлично засмеялась:
-- И я вас слышала. Нехорошо подслушивать и подсматривать.
-- Как вы непозволительно красивы! -- сказал он, в упор
рассматривая серую пестроту ее глаз, матовую белизну лица и
лоск темных волос под белой косынкой.
-- Вы находите? И хотите не позволить мне быть такой?
-- Да. Одни ваши руки могут с ума свести...
И он с веселой дерзостью схватил левой рукой ее правую
руку. Она, стоя спиной к полкам, взглянула через его плечо в
гостиную и не отняла руки, глядя на него со странной усмешкой,
точно ожидая: ну, а дальше что? Он, не выпуская ее руки, крепко
сжал ее, оттягивая книзу, правой рукой охватил ее поясницу. Она
опять взглянула через его плечо и слегка откинула голову, как
бы защищая лицо от поцелуя, но прижалась к нему выгнутым
станом. Он, с трудом переводя дыхание, потянулся к ее
полураскрытым губам и двинул ее к дивану. Она, нахмурясь,
закачала головой, шепча: "Нет, нет, нельзя, лежа мы ничего не
увидим и не услышим..." -- и с потускневшими глазами медленно
раздвинула ноги... Через минуту он упал лицом к ее плечу. Она
еще постояла, стиснув зубы, потом тихо освободилась от него и
стройно пошла по гостиной, громко и безразлично говоря под шум
дождя:
-- О, какой дождь! А наверху все окна открыты...
На другое утро он проснулся в ее постели -- она
повернулась в нагретом за ночь, сбитом постельном белье на
спину, закинув голую руку за голову. Он открыл глаза и радостно
встретил ее неморгающий взгляд, с обморочным головокружением
почувствовал терпкий запах ее подмышки...
В дверь кто-то торопливо постучался.
-- Кто там? -- спокойно спросила она, не отстраняя его. --
Это вы, Марья Ильинишна?
-- Я, Катерина Николаевна.
-- В чем дело?
-- Позвольте войти, боюсь, кто-нибудь меня услышит,
побежит и напугает генеральшу...
Когда он выскочил в свою комнату, она не спеша повернула
ключ в замке.
-- Его превосходительству что-то нехорошо, надо, думаю,
пикюр сделать, -- зашептала,