ные дни, так они и сами не знают.
И опять замолчат.
А там кто-нибудь станет снимать со свечи и вдруг погасит - все
встрепенутся: "Нечаянный гость!" - скажет непременно кто-нибудь.
Иногда на этом завяжется разговор.
- Кто ж бы это гость? - скажет хозяйка. - Уж не Настасья ли Фаддеевна?
Ах, дай-то господи! Да нет; она ближе праздника не будет. То-то бы радости!
То-то бы обнялись да наплакались с ней вдвоем! И к заутрене и к обедне бы
вместе... Да куда мне за ней! Я даром что моложе, а не выстоять мне
столько!
- А когда, бишь, она уехала от нас? - спросил Илья Иванович. -
Кажется, после ильина дня?
- Что ты, Илья Иваныч! Всегда перепутаешь! Она и семика не дождалась,
- поправила жена.
- Она, кажется, в петровки здесь была, - возражает Илья Иванович.
- Ты всегда так! - с упреком скажет жена. - Споришь, только
срамишься...
- Ну, как же не была в петровки? Еще тогда все пироги с грибами пекли:
она любит...
- Так это Марья Онисимовна: она любит пироги с грибами - как это не
помнишь! Да и Марья Онисимовна не до ильина дня, а до Прохора и Никанора
гостила.
Они вели счет времени по праздникам, по временам года, по разным
семейным и домашним случаям, не ссылаясь никогда ни на месяцы, ни на числа.
Может быть, это происходило частью и оттого, что, кроме самого Обломова,
прочие все путали и названия месяцев и порядок чисел.
Замолчит побежденный Илья Иванович, и опять все общество погрузится в
дремоту. Илюша, завалившись за спину матери, тоже дремлет, а иногда и
совсем спит.
- Да, - скажет потом какой-нибудь из гостей с глубоким вздохом, - вот
муж-то Марьи Онисимовны, покойник Василий Фомич, какой был, бог с ним,
здоровый, а умер! И шестидесяти лет не прожил - жить бы этакому сто лет!
- Все умрем, кому когда - воля божья! - возражает Пелагея Игнатьевна
со вздохом. - Кто умирает, а вот у Хлоповых так не поспевают крестить:
говорят, Анна Андреевна опять родила - уж это шестой.
- Одна ли Анна Андреевна! - сказала хозяйка. - Вот как брата-то ее
женят и пойдут дети - столько ли еще будет хлопот! И меньшие подрастают,
тоже в женихи смотрят; там дочерей выдавай замуж, а где женихи здесь?
Нынче, вишь, ведь все хотят приданого, да все деньгами...
- Что вы такое говорите? - спросил Илья Иванович, подойдя к
беседовавшим.
- Да вот говорим, что...
И ему повторяют рассказ.
- Вот жизнь-то человеческая! - поучительно произнес Илья Иванович. -
Один умирает, другой родится, третий женится, а мы вот все стареемся: не то
что год на год, день на день не приходится! Зачем это так? То ли бы дело,
если б каждый день как вчера, вчера как завтра!.. Грустно, как подумаешь...
- Старый старится, а молодой растет! - сонным голосом кто-то сказал из
угла.
- Надо богу больше молиться да не думать ни о чем! - строго заметила
хозяйка.
- Правда, правда, - трусливо, скороговоркой отозвался Илья Иванович,
вздумавший было пофилософствовать, и пошел опять ходить взад и вперед.
Долго опять молчат; скрипят только продеваемые взад и вперед иглой
нитки. Иногда хозяйка нарушит молчание.
- Да, темно на дворе, - скажет она. - Вот, бог даст, как дождемся
святок, приедут погостить свои, ужо будет повеселее, и не видно, как будут
проходить вечера. Вот если б Маланья Петровна приехала, уж тут было бы
проказ-то! Чего она не затеет! И олово лить, и воск топить, и за ворота
бегать;
И опять замолчат.
А там кто-нибудь станет снимать со свечи и вдруг погасит - все
встрепенутся: "Нечаянный гость!" - скажет непременно кто-нибудь.
Иногда на этом завяжется разговор.
- Кто ж бы это гость? - скажет хозяйка. - Уж не Настасья ли Фаддеевна?
Ах, дай-то господи! Да нет; она ближе праздника не будет. То-то бы радости!
То-то бы обнялись да наплакались с ней вдвоем! И к заутрене и к обедне бы
вместе... Да куда мне за ней! Я даром что моложе, а не выстоять мне
столько!
- А когда, бишь, она уехала от нас? - спросил Илья Иванович. -
Кажется, после ильина дня?
- Что ты, Илья Иваныч! Всегда перепутаешь! Она и семика не дождалась,
- поправила жена.
- Она, кажется, в петровки здесь была, - возражает Илья Иванович.
- Ты всегда так! - с упреком скажет жена. - Споришь, только
срамишься...
- Ну, как же не была в петровки? Еще тогда все пироги с грибами пекли:
она любит...
- Так это Марья Онисимовна: она любит пироги с грибами - как это не
помнишь! Да и Марья Онисимовна не до ильина дня, а до Прохора и Никанора
гостила.
Они вели счет времени по праздникам, по временам года, по разным
семейным и домашним случаям, не ссылаясь никогда ни на месяцы, ни на числа.
Может быть, это происходило частью и оттого, что, кроме самого Обломова,
прочие все путали и названия месяцев и порядок чисел.
Замолчит побежденный Илья Иванович, и опять все общество погрузится в
дремоту. Илюша, завалившись за спину матери, тоже дремлет, а иногда и
совсем спит.
- Да, - скажет потом какой-нибудь из гостей с глубоким вздохом, - вот
муж-то Марьи Онисимовны, покойник Василий Фомич, какой был, бог с ним,
здоровый, а умер! И шестидесяти лет не прожил - жить бы этакому сто лет!
- Все умрем, кому когда - воля божья! - возражает Пелагея Игнатьевна
со вздохом. - Кто умирает, а вот у Хлоповых так не поспевают крестить:
говорят, Анна Андреевна опять родила - уж это шестой.
- Одна ли Анна Андреевна! - сказала хозяйка. - Вот как брата-то ее
женят и пойдут дети - столько ли еще будет хлопот! И меньшие подрастают,
тоже в женихи смотрят; там дочерей выдавай замуж, а где женихи здесь?
Нынче, вишь, ведь все хотят приданого, да все деньгами...
- Что вы такое говорите? - спросил Илья Иванович, подойдя к
беседовавшим.
- Да вот говорим, что...
И ему повторяют рассказ.
- Вот жизнь-то человеческая! - поучительно произнес Илья Иванович. -
Один умирает, другой родится, третий женится, а мы вот все стареемся: не то
что год на год, день на день не приходится! Зачем это так? То ли бы дело,
если б каждый день как вчера, вчера как завтра!.. Грустно, как подумаешь...
- Старый старится, а молодой растет! - сонным голосом кто-то сказал из
угла.
- Надо богу больше молиться да не думать ни о чем! - строго заметила
хозяйка.
- Правда, правда, - трусливо, скороговоркой отозвался Илья Иванович,
вздумавший было пофилософствовать, и пошел опять ходить взад и вперед.
Долго опять молчат; скрипят только продеваемые взад и вперед иглой
нитки. Иногда хозяйка нарушит молчание.
- Да, темно на дворе, - скажет она. - Вот, бог даст, как дождемся
святок, приедут погостить свои, ужо будет повеселее, и не видно, как будут
проходить вечера. Вот если б Маланья Петровна приехала, уж тут было бы
проказ-то! Чего она не затеет! И олово лить, и воск топить, и за ворота
бегать;