о тут размышлять? Переезжай, да и
конец...
- Да как же это я вдруг, ни с того ни с сего, на Выборгскую сторону...
- Поди с ним! - говорил Тарантьев, отирая пот с лица. - Теперь лето:
ведь это все равно, что дача. Что ты гниешь здесь летом-то, в Гороховой?..
Там Безбородкин сад, Охта под боком, Нева в двух шагах, свой огород - ни
пыли, ни духоты! Нечего и думать: я сейчас же до обеда слетаю к ней - ты
дай мне на извозчика, - и завтра же переезжать...
- Что это за человек! - сказал Обломов. - Вдруг выдумает черт знает
что: на Выборгскую сторону... Это немудрено выдумать. Нет, вот ты ухитрись
выдумать, чтоб остаться здесь. Я восемь лет живу, так менять-то не
хочется..
- Это кончено: ты переедешь. Я сейчас еду к куме, про место в другой
раз наведаюсь...
Он было пошел.
- Постой, постой! Куда ты? - остановил его Обломов. - У меня еще есть
дело, поважнее. Посмотри, какое я письмо от старосты получил, да реши, что
мне делать.
- Видишь, ведь ты какой уродился! - возразил Тарантьев. - Ничего не
умеешь сам сделать. Все я да я! Ну, куда ты годишься? Не человек: просто
солома!
- Где письмо-то? Захар, Захар! Опять он куда-то дел его! - говорил
Обломов.
- Вот письмо старосты, - сказал Алексеев, взяв скомканное письмо.
- Да, вот оно, - повторил Обломов и начал читать вслух.
- Что ты скажешь? Как мне быть? - спросил, прочитав, Илья Ильич. -
Засухи, недоимки...
- Пропащий, совсем пропащий человек! - говорил Тарантьев.
- Да отчего же пропащий?
- Как же не пропащий?
- Ну, если пропащий, так скажи, что делать?
- А что за это?
- Ведь сказано, будет шампанское: чего же еще тебе?
- Шампанское за отыскание квартиры: ведь я тебя облагодетельствовал, а
ты не чувствуешь этого, споришь еще; ты неблагодарен! Подь-ка сыщи сам
квартиру! Да что квартира? Главное, спокойствие-то какое тебе будет: все
равно как у родной сестры. Двое ребятишек, холостой брат, я всякий день
буду заходить...
- Ну хорошо, хорошо, - перебил Обломов, - ты вот теперь скажи, что мне
с старостой делать?
- Нет, прибавь портер к обеду, так скажу.
- Вот теперь портер! Мало тебе...
- Ну, так прощай, - сказал Тарантьев, опять надевая шляпу.
- Ах ты, боже мой! Тут староста пишет, что дохода "тысящи две яко
помене", а он еще портер набавил! Ну хорошо, купи портеру.
- Дай еще денег! - сказал Тарантьев.
- Ведь у тебя останется сдача от красненькой.
- А на извозчика на Выборгскую сторону? - отвечал Тарантьев.
Обломов вынул еще целковый и с досадой сунул ему.
- Староста твой мошенник - вот что я тебе скажу, - начал Тарантьев,
пряча целковый в карман, - а ты веришь ему, разиня рот. Видишь, какую песню
поет! Засухи, неурожай, недоимки да мужики ушли. Врет, все врет! Я слышал,
что в наших местах, в Шумиловой вотчине, прошлогодним урожаем все долги
уплатили, а у тебя вдруг засуха да неурожай. Шумиловское-то в пятидесяти
верстах от тебя только: отчего ж там не сожгло хлеба? Выдумал еще недоимки!
А он чего смотрел? Зачем запускал? Откуда это недоимки? Работы, что ли, или
сбыта в нашей стороне нет? Ах он, разбойник! Да я бы его выучил! А мужики
разошлись оттого, что сам же он, чай, содрал с них что-нибудь, да и
распустил, а исправнику и не думал жаловаться.
- Не может быть, - говорил Обломов, - он даже и ответ исправника
передает в письме - так натурально.
конец...
- Да как же это я вдруг, ни с того ни с сего, на Выборгскую сторону...
- Поди с ним! - говорил Тарантьев, отирая пот с лица. - Теперь лето:
ведь это все равно, что дача. Что ты гниешь здесь летом-то, в Гороховой?..
Там Безбородкин сад, Охта под боком, Нева в двух шагах, свой огород - ни
пыли, ни духоты! Нечего и думать: я сейчас же до обеда слетаю к ней - ты
дай мне на извозчика, - и завтра же переезжать...
- Что это за человек! - сказал Обломов. - Вдруг выдумает черт знает
что: на Выборгскую сторону... Это немудрено выдумать. Нет, вот ты ухитрись
выдумать, чтоб остаться здесь. Я восемь лет живу, так менять-то не
хочется..
- Это кончено: ты переедешь. Я сейчас еду к куме, про место в другой
раз наведаюсь...
Он было пошел.
- Постой, постой! Куда ты? - остановил его Обломов. - У меня еще есть
дело, поважнее. Посмотри, какое я письмо от старосты получил, да реши, что
мне делать.
- Видишь, ведь ты какой уродился! - возразил Тарантьев. - Ничего не
умеешь сам сделать. Все я да я! Ну, куда ты годишься? Не человек: просто
солома!
- Где письмо-то? Захар, Захар! Опять он куда-то дел его! - говорил
Обломов.
- Вот письмо старосты, - сказал Алексеев, взяв скомканное письмо.
- Да, вот оно, - повторил Обломов и начал читать вслух.
- Что ты скажешь? Как мне быть? - спросил, прочитав, Илья Ильич. -
Засухи, недоимки...
- Пропащий, совсем пропащий человек! - говорил Тарантьев.
- Да отчего же пропащий?
- Как же не пропащий?
- Ну, если пропащий, так скажи, что делать?
- А что за это?
- Ведь сказано, будет шампанское: чего же еще тебе?
- Шампанское за отыскание квартиры: ведь я тебя облагодетельствовал, а
ты не чувствуешь этого, споришь еще; ты неблагодарен! Подь-ка сыщи сам
квартиру! Да что квартира? Главное, спокойствие-то какое тебе будет: все
равно как у родной сестры. Двое ребятишек, холостой брат, я всякий день
буду заходить...
- Ну хорошо, хорошо, - перебил Обломов, - ты вот теперь скажи, что мне
с старостой делать?
- Нет, прибавь портер к обеду, так скажу.
- Вот теперь портер! Мало тебе...
- Ну, так прощай, - сказал Тарантьев, опять надевая шляпу.
- Ах ты, боже мой! Тут староста пишет, что дохода "тысящи две яко
помене", а он еще портер набавил! Ну хорошо, купи портеру.
- Дай еще денег! - сказал Тарантьев.
- Ведь у тебя останется сдача от красненькой.
- А на извозчика на Выборгскую сторону? - отвечал Тарантьев.
Обломов вынул еще целковый и с досадой сунул ему.
- Староста твой мошенник - вот что я тебе скажу, - начал Тарантьев,
пряча целковый в карман, - а ты веришь ему, разиня рот. Видишь, какую песню
поет! Засухи, неурожай, недоимки да мужики ушли. Врет, все врет! Я слышал,
что в наших местах, в Шумиловой вотчине, прошлогодним урожаем все долги
уплатили, а у тебя вдруг засуха да неурожай. Шумиловское-то в пятидесяти
верстах от тебя только: отчего ж там не сожгло хлеба? Выдумал еще недоимки!
А он чего смотрел? Зачем запускал? Откуда это недоимки? Работы, что ли, или
сбыта в нашей стороне нет? Ах он, разбойник! Да я бы его выучил! А мужики
разошлись оттого, что сам же он, чай, содрал с них что-нибудь, да и
распустил, а исправнику и не думал жаловаться.
- Не может быть, - говорил Обломов, - он даже и ответ исправника
передает в письме - так натурально.