.
- Кто ж вам позволит? Уж не спать ли вы собираетесь? - спрашивала она,
строго поглядев ему попеременно в один глаз, потом в другой.
- Что вы! - живо возразил Обломов. - Спать днем! Мне просто скучно.
И он отдал шляпу.
- Сегодня в театр, - сказала она.
- Не вместе в ложу, - прибавил он со вздохом.
- Так что же? А это разве ничего, что мы видим друг друга, что ты
зайдешь в антракте, при разъезде подойдешь, подашь руку до кареты?..
Извольте ехать! - повелительно прибавила она. - Что это за новости!
Нечего делать, он ехал в театр, зевал, как будто хотел вдруг
проглотить сцену, чесал затылок и перекладывал ногу на ногу.
"Ах, скорей бы кончить да сидеть с ней рядом, не таскаться такую даль
сюда! - думал он. - А то после такого лета да видеться урывками, украдкой,
играть роль влюбленного мальчика.. Правду сказать, я бы сегодня не поехал в
театр, если б уж был женат: шестой раз слышу эту оперу.."
В антракте он пошел в ложу к Ольге и едва протеснился до нее между
двух каких-то франтов. Чрез пять минут он ускользнул и остановился у входа
в кресла, в толпе. Акт начался, и все торопились к своим местам. Франты из
ложи Ольги тоже были тут и не видели Обломова.
- Что это за господин был сейчас в ложе у Ильинских? - спросил один у
другого.
- Это Обломов какой-то, - небрежно отвечал другой.
- Что это за Обломов?
- Это... помещик, друг Штольца.
- А! - значительно произнес другой. - Друг Штольца. Что ж он тут
делает?
- Dieu sait! - отвечал другой, и все разошлись по местам. Но Обломов
потерялся от этого ничтожного разговора.
"Что за господин?.. какой-то Обломов... что он тут делает... Dieu
sait", - все это застучало ему в голову. - "Какой-то"! Что я тут делаю? Как
что? Люблю Ольгу; я ее... Однакож вот уж в свете родился вопрос: что я тут
делаю? Заметили... Ах, боже мой! как же, надо что-нибудь..."
Он уж не видел, что делается на сцене, какие там выходят рыцари и
женщины; оркестр гремит, а он и не слышит. Он озирается по сторонам и
считает, сколько знакомых в театре: вон тут, там - везде сидят, все
спрашивают: "Что это за господин входил к Ольге в ложу ?.." - "Какой-то
Обломов!" - говорят все.
"Да, я "какой-то"! - думал он в робком унынии. - Меня знают, потому
что я друг Штольца. Зачем я у Ольги? - "Dieu sait!.." Вон, вон, эти франты
смотрят на меня, потом на ложу Ольги!"
Он взглянул на ложу: бинокль Ольги устремлен был на него.
"Ах ты, господи! - думал он. - А она глаз не спускает с меня! Что она
нашла во мне такого? Экое сокровище далось! Вон, кивает теперь, на сцену
указывает... франты, кажется, смеются, смотря на меня... Господи, господи!"
Он опять в волнении неистово почесал затылок, опять переложил ногу на
ногу.
Она звала франтов из театра пить чай, обещала повторить каватину и ему
велела приехать.
"Нет, уж сегодня не поеду; надо решить дело скорей, да потом... Что
это, ответа поверенный не шлет из деревни?.. Я бы давно уехал, перед
отъездом обручился бы с Ольгой... Ах, а она все смотрит на меня! Беда,
право!"
Он, не дождавшись конца оперы, уехал домой. Мало-помалу впечатление
его изгладилось, и он опять с трепетом счастья смотрел на Ольгу наедине,
слушал, с подавленными слезами восторга, ее пение при всех и, приезжая
домой, ложился, без ведома Ольги, на диван, но ложился не спать, не лежать
мертвой колодой, а мечтать о ней, и
- Кто ж вам позволит? Уж не спать ли вы собираетесь? - спрашивала она,
строго поглядев ему попеременно в один глаз, потом в другой.
- Что вы! - живо возразил Обломов. - Спать днем! Мне просто скучно.
И он отдал шляпу.
- Сегодня в театр, - сказала она.
- Не вместе в ложу, - прибавил он со вздохом.
- Так что же? А это разве ничего, что мы видим друг друга, что ты
зайдешь в антракте, при разъезде подойдешь, подашь руку до кареты?..
Извольте ехать! - повелительно прибавила она. - Что это за новости!
Нечего делать, он ехал в театр, зевал, как будто хотел вдруг
проглотить сцену, чесал затылок и перекладывал ногу на ногу.
"Ах, скорей бы кончить да сидеть с ней рядом, не таскаться такую даль
сюда! - думал он. - А то после такого лета да видеться урывками, украдкой,
играть роль влюбленного мальчика.. Правду сказать, я бы сегодня не поехал в
театр, если б уж был женат: шестой раз слышу эту оперу.."
В антракте он пошел в ложу к Ольге и едва протеснился до нее между
двух каких-то франтов. Чрез пять минут он ускользнул и остановился у входа
в кресла, в толпе. Акт начался, и все торопились к своим местам. Франты из
ложи Ольги тоже были тут и не видели Обломова.
- Что это за господин был сейчас в ложе у Ильинских? - спросил один у
другого.
- Это Обломов какой-то, - небрежно отвечал другой.
- Что это за Обломов?
- Это... помещик, друг Штольца.
- А! - значительно произнес другой. - Друг Штольца. Что ж он тут
делает?
- Dieu sait! - отвечал другой, и все разошлись по местам. Но Обломов
потерялся от этого ничтожного разговора.
"Что за господин?.. какой-то Обломов... что он тут делает... Dieu
sait", - все это застучало ему в голову. - "Какой-то"! Что я тут делаю? Как
что? Люблю Ольгу; я ее... Однакож вот уж в свете родился вопрос: что я тут
делаю? Заметили... Ах, боже мой! как же, надо что-нибудь..."
Он уж не видел, что делается на сцене, какие там выходят рыцари и
женщины; оркестр гремит, а он и не слышит. Он озирается по сторонам и
считает, сколько знакомых в театре: вон тут, там - везде сидят, все
спрашивают: "Что это за господин входил к Ольге в ложу ?.." - "Какой-то
Обломов!" - говорят все.
"Да, я "какой-то"! - думал он в робком унынии. - Меня знают, потому
что я друг Штольца. Зачем я у Ольги? - "Dieu sait!.." Вон, вон, эти франты
смотрят на меня, потом на ложу Ольги!"
Он взглянул на ложу: бинокль Ольги устремлен был на него.
"Ах ты, господи! - думал он. - А она глаз не спускает с меня! Что она
нашла во мне такого? Экое сокровище далось! Вон, кивает теперь, на сцену
указывает... франты, кажется, смеются, смотря на меня... Господи, господи!"
Он опять в волнении неистово почесал затылок, опять переложил ногу на
ногу.
Она звала франтов из театра пить чай, обещала повторить каватину и ему
велела приехать.
"Нет, уж сегодня не поеду; надо решить дело скорей, да потом... Что
это, ответа поверенный не шлет из деревни?.. Я бы давно уехал, перед
отъездом обручился бы с Ольгой... Ах, а она все смотрит на меня! Беда,
право!"
Он, не дождавшись конца оперы, уехал домой. Мало-помалу впечатление
его изгладилось, и он опять с трепетом счастья смотрел на Ольгу наедине,
слушал, с подавленными слезами восторга, ее пение при всех и, приезжая
домой, ложился, без ведома Ольги, на диван, но ложился не спать, не лежать
мертвой колодой, а мечтать о ней, и