й находчивости молчит, холодно смотрит
на него и еще холоднее говорит свое "не знаю". А он не потрудился или не
умел вникнуть в сокровенный смысл этого "не знаю".
И он молчал: без чужой помощи мысль или намерение у него не созрело бы
и, как спелое яблоко, не упало бы никогда само собою: надо его сорвать.
Ольга поглядела несколько минут на него, потом надела мантилью,
достала с ветки косынку, не торопясь надела на голову и взяла зонтик.
- Куда? Так рано! - вдруг, очнувшись, спросил он.
- Нет, поздно. Ты правду сказал, - с задумчивым унынием говорила она,
- мы зашли далеко, а выхода нет: надо скорей расстаться и замести след
прошлого. Прощай! - сухо, с горечью, прибавила она и, склонив голову, пошла
было по дорожке.
- Ольга, помилуй, бог с тобой! Как не видаться! Да я... Ольга!
Она не слушала и пошла скорее; песок сухо трещал под ее ботинками.
- Ольга Сергеевна! - крикнул он.
Не слышит, идет.
- Ради бога, воротись! - не голосом, а слезами кричал он. - Ведь и
преступника надо выслушать... Боже мой! Есть ли сердце у ней?.. Вот
женщины!
Он сел и закрыл обеими руками глаза. Шагов не стало слышно.
- Ушла! - сказал он почти в ужасе и поднял голову.
Ольга перед ним.
Он радостно схватил ее руку.
- Ты не ушла, не уйдешь?.. - говорил он. - Не уходи: помни, что если
ты уйдешь - я мертвый человек!
- А если не уйду, я преступница и ты тоже: помни это, Илья.
- Ах, нет...
- Как нет? Если Сонечка с мужем застанет нас еще раз вместе, - я
погибла.
Он вздрогнул.
- Послушай, - торопливо и запинаясь, начал он, - я не все сказал... -
и остановился.
То, что дома казалось ему так просто, естественно, необходимо, так
улыбалось ему, что было его счастьем, вдруг стало какой-то бездной. У него
захватывало дух перешагнуть через нее. Шаг предстоял решительный, смелый.
- Кто-то идет! - сказала Ольга.
В боковой дорожке послышались шаги.
- Уж не Сонечка ли? - спросил Обломов, с неподвижными от ужаса
глазами.
Прошло двое мужчин с дамой, незнакомые. У Обломова отлегло от сердца.
- Ольга, - торопливо начал он и взял ее за руку, - пойдем отсюда вон
туда, где никого нет. Сядем здесь.
Он посадил ее на скамью, а сам сел на траве, подле нее.
- Ты вспыхнула, ушла, а я не все сказал, Ольга, - проговорил он.
- И опять уйду и не ворочусь более, если ты будешь играть мной, -
заговорила она. - Тебе понравились однажды мои слезы, теперь, может быть,
ты захотел бы видеть меня у ног своих и так, мало-помалу, сделать своей
рабой, капризничать, читать мораль, потом плакать, пугаться, пугать меня, а
после спрашивать, что нам делать? Помните, Илья Ильич, - вдруг гордо
прибавила она, встав со скамьи, - что я много выросла с тех пор, как узнала
вас, и знаю, как называется игра, в которую вы играете... но слез моих вы
больше не увидите...
- Ах, ей-богу, я не играю! - сказал он убедительно.
- Тем хуже для вас, - сухо заметила она. - На все ваши опасения,
предостережения и загадки я скажу одно: до нынешнего свидания я вас любила
и не знала, что мне делать; теперь знаю, - решительно заключила она,
готовясь уйти, - и с вами советоваться не стану.
- И я знаю, - сказал он, удерживая ее за руку и усаживая на скамью, и
на минуту замолчал, собираясь с духом.
- Представь, - начал он, - сердце у меня переполнено одним желанием,
на него и еще холоднее говорит свое "не знаю". А он не потрудился или не
умел вникнуть в сокровенный смысл этого "не знаю".
И он молчал: без чужой помощи мысль или намерение у него не созрело бы
и, как спелое яблоко, не упало бы никогда само собою: надо его сорвать.
Ольга поглядела несколько минут на него, потом надела мантилью,
достала с ветки косынку, не торопясь надела на голову и взяла зонтик.
- Куда? Так рано! - вдруг, очнувшись, спросил он.
- Нет, поздно. Ты правду сказал, - с задумчивым унынием говорила она,
- мы зашли далеко, а выхода нет: надо скорей расстаться и замести след
прошлого. Прощай! - сухо, с горечью, прибавила она и, склонив голову, пошла
было по дорожке.
- Ольга, помилуй, бог с тобой! Как не видаться! Да я... Ольга!
Она не слушала и пошла скорее; песок сухо трещал под ее ботинками.
- Ольга Сергеевна! - крикнул он.
Не слышит, идет.
- Ради бога, воротись! - не голосом, а слезами кричал он. - Ведь и
преступника надо выслушать... Боже мой! Есть ли сердце у ней?.. Вот
женщины!
Он сел и закрыл обеими руками глаза. Шагов не стало слышно.
- Ушла! - сказал он почти в ужасе и поднял голову.
Ольга перед ним.
Он радостно схватил ее руку.
- Ты не ушла, не уйдешь?.. - говорил он. - Не уходи: помни, что если
ты уйдешь - я мертвый человек!
- А если не уйду, я преступница и ты тоже: помни это, Илья.
- Ах, нет...
- Как нет? Если Сонечка с мужем застанет нас еще раз вместе, - я
погибла.
Он вздрогнул.
- Послушай, - торопливо и запинаясь, начал он, - я не все сказал... -
и остановился.
То, что дома казалось ему так просто, естественно, необходимо, так
улыбалось ему, что было его счастьем, вдруг стало какой-то бездной. У него
захватывало дух перешагнуть через нее. Шаг предстоял решительный, смелый.
- Кто-то идет! - сказала Ольга.
В боковой дорожке послышались шаги.
- Уж не Сонечка ли? - спросил Обломов, с неподвижными от ужаса
глазами.
Прошло двое мужчин с дамой, незнакомые. У Обломова отлегло от сердца.
- Ольга, - торопливо начал он и взял ее за руку, - пойдем отсюда вон
туда, где никого нет. Сядем здесь.
Он посадил ее на скамью, а сам сел на траве, подле нее.
- Ты вспыхнула, ушла, а я не все сказал, Ольга, - проговорил он.
- И опять уйду и не ворочусь более, если ты будешь играть мной, -
заговорила она. - Тебе понравились однажды мои слезы, теперь, может быть,
ты захотел бы видеть меня у ног своих и так, мало-помалу, сделать своей
рабой, капризничать, читать мораль, потом плакать, пугаться, пугать меня, а
после спрашивать, что нам делать? Помните, Илья Ильич, - вдруг гордо
прибавила она, встав со скамьи, - что я много выросла с тех пор, как узнала
вас, и знаю, как называется игра, в которую вы играете... но слез моих вы
больше не увидите...
- Ах, ей-богу, я не играю! - сказал он убедительно.
- Тем хуже для вас, - сухо заметила она. - На все ваши опасения,
предостережения и загадки я скажу одно: до нынешнего свидания я вас любила
и не знала, что мне делать; теперь знаю, - решительно заключила она,
готовясь уйти, - и с вами советоваться не стану.
- И я знаю, - сказал он, удерживая ее за руку и усаживая на скамью, и
на минуту замолчал, собираясь с духом.
- Представь, - начал он, - сердце у меня переполнено одним желанием,