были вовсе расстегнуты,
так что видны были слегка благородные подтяжки из шелковой материи, но
господа офицеры, сохраняя должное уважение, пребыли с застегнутыми,
выключая трех последних пуговиц.
- Вот ее можно теперь посмотреть, - сказал генерал. - Пожалуйста,
любезнейший, - примолвил он, обращаясь к своему адьютанту, довольно ловкому
молодому человеку приятной наружности, - прикажи, чтобы привели сюда гнедую
кобылу! Вот вы увидите сами. - Тут генерал потянул из трубки и выпустил
дым. - Она еще не слишком в холе: проклятый городишко, нет порядочной
конюшни. Лошадь, пуф, пуф, очень порядочная!
- И давно, ваше превосходительство, пуф, пуф, изволите иметь ее? -
сказал Чертокуцкий.
- Пуф, пуф, пуф, ну... пуф, не так давно. Всего только два года, как
она взята мною с завода!
- И получить ее изволили объезженную или уже здесь изволили объездить?
- Пуф, пуф, пу, пу, пу... у... у...ф, здесь, - сказавши это, генерал
весь исчезнул в дыме.
Между тем из конюшни выпрыгнул солдат, послышался стук копыт, наконец
показался другой, в белом балахоне, с черными огромными усами, ведя за узду
вздрагивавшую и пугавшуюся лошадь, которая, вдруг подняв голову, чуть не
подняла вверх присевшего к земле солдата вместе с его усами. "Ну ж, ну!
Аграфена Ивановна!" - говорил он, подводя ее под крыльцо.
Кобыла называлась Аграфена Ивановна; крепкая и дикая, как южная
красавица, она грянула копытами в деревянное крыльцо и вдруг остановилась.
Генерал, опустивши трубку, начал смотреть с довольным видом на
Аграфену Ивановну. Сам полковник, сошедши с крыльца, взял Аграфену Иваповну
за морду. Сам майор потрепал Аграфену Ивановну по ноге, прочие пощелкали
языками.
Чертокуцкий сошел с крыльца и зашел ей взад. Солдат, вытянувшись и
держа узду, глядел прямо посетителям в глаза, будто бы хотел вскочить в
них.
- Очень, очень хорошая! - сказал Чертокуцкий, - статистая лошадь! А
позвольте, ваше превосходительство, узнать, как она ходит?
- Шаг у нее хорош; только... черт его знает... этот дурак фершел дал
ей каких-то пилюль, и вот уже два дня все чихает.
- Очень, очень хороша. А имеете ли, ваше превосходительство,
соответствующий экипаж?
- Экипаж?.. Да ведь это верховая лошадь.
- Я это знаю; но я спросил ваше превосходительство для того, чтобы
узнать, имеете ли и к другим лошадям соответствующий экипаж.
- Ну, экипажей у меня не слишком достаточно. Мне, признаться вам
сказать, давно хочется иметь нынешнюю коляску. Я писал об этом к брату
моему, который теперь в Петербурге, да не знаю, пришлет ли он или нет.
- Мне кажется, ваше превосходительство, - заметил полковник, - нет
лучше коляски, как венская.
- Вы справедливо думаете, пуф, пуф, пуф.
- У меня, ваше превосходительство, есть чрезвычайная коляска настоящей
венской работы.
- Какая? Та, в которой вы приехали?
- О нет. Это так, разъездная, собственно для моих поездок, но та...
это удивительно, легка как перышко; а когда вы сядете в нее, то просто как
бы, с позволения вашего превосходительства, нянька вас в люльке качала!
- Стало быть, покойна?
- Очень, очень покойна; подушки, рессоры, - это все как будто на
картинке нарисовано.
- Это хорошо.
- А уж укладиста как! то есть я, ваше превосходительство, и не видывал
еще такой. Когда я служил, то у меня в ящики помещалось десять бутылок рому
и двадцать фунтов табаку;
так что видны были слегка благородные подтяжки из шелковой материи, но
господа офицеры, сохраняя должное уважение, пребыли с застегнутыми,
выключая трех последних пуговиц.
- Вот ее можно теперь посмотреть, - сказал генерал. - Пожалуйста,
любезнейший, - примолвил он, обращаясь к своему адьютанту, довольно ловкому
молодому человеку приятной наружности, - прикажи, чтобы привели сюда гнедую
кобылу! Вот вы увидите сами. - Тут генерал потянул из трубки и выпустил
дым. - Она еще не слишком в холе: проклятый городишко, нет порядочной
конюшни. Лошадь, пуф, пуф, очень порядочная!
- И давно, ваше превосходительство, пуф, пуф, изволите иметь ее? -
сказал Чертокуцкий.
- Пуф, пуф, пуф, ну... пуф, не так давно. Всего только два года, как
она взята мною с завода!
- И получить ее изволили объезженную или уже здесь изволили объездить?
- Пуф, пуф, пу, пу, пу... у... у...ф, здесь, - сказавши это, генерал
весь исчезнул в дыме.
Между тем из конюшни выпрыгнул солдат, послышался стук копыт, наконец
показался другой, в белом балахоне, с черными огромными усами, ведя за узду
вздрагивавшую и пугавшуюся лошадь, которая, вдруг подняв голову, чуть не
подняла вверх присевшего к земле солдата вместе с его усами. "Ну ж, ну!
Аграфена Ивановна!" - говорил он, подводя ее под крыльцо.
Кобыла называлась Аграфена Ивановна; крепкая и дикая, как южная
красавица, она грянула копытами в деревянное крыльцо и вдруг остановилась.
Генерал, опустивши трубку, начал смотреть с довольным видом на
Аграфену Ивановну. Сам полковник, сошедши с крыльца, взял Аграфену Иваповну
за морду. Сам майор потрепал Аграфену Ивановну по ноге, прочие пощелкали
языками.
Чертокуцкий сошел с крыльца и зашел ей взад. Солдат, вытянувшись и
держа узду, глядел прямо посетителям в глаза, будто бы хотел вскочить в
них.
- Очень, очень хорошая! - сказал Чертокуцкий, - статистая лошадь! А
позвольте, ваше превосходительство, узнать, как она ходит?
- Шаг у нее хорош; только... черт его знает... этот дурак фершел дал
ей каких-то пилюль, и вот уже два дня все чихает.
- Очень, очень хороша. А имеете ли, ваше превосходительство,
соответствующий экипаж?
- Экипаж?.. Да ведь это верховая лошадь.
- Я это знаю; но я спросил ваше превосходительство для того, чтобы
узнать, имеете ли и к другим лошадям соответствующий экипаж.
- Ну, экипажей у меня не слишком достаточно. Мне, признаться вам
сказать, давно хочется иметь нынешнюю коляску. Я писал об этом к брату
моему, который теперь в Петербурге, да не знаю, пришлет ли он или нет.
- Мне кажется, ваше превосходительство, - заметил полковник, - нет
лучше коляски, как венская.
- Вы справедливо думаете, пуф, пуф, пуф.
- У меня, ваше превосходительство, есть чрезвычайная коляска настоящей
венской работы.
- Какая? Та, в которой вы приехали?
- О нет. Это так, разъездная, собственно для моих поездок, но та...
это удивительно, легка как перышко; а когда вы сядете в нее, то просто как
бы, с позволения вашего превосходительства, нянька вас в люльке качала!
- Стало быть, покойна?
- Очень, очень покойна; подушки, рессоры, - это все как будто на
картинке нарисовано.
- Это хорошо.
- А уж укладиста как! то есть я, ваше превосходительство, и не видывал
еще такой. Когда я служил, то у меня в ящики помещалось десять бутылок рому
и двадцать фунтов табаку;