га; а заседатель подъехал -
подать, говорит, уплачивать с души. Народ мертвый, а плати, как за живого.
На прошлой неделе сгорел у меня кузнец, такой искусный кузнец и слесарное
мастерство знал.
- Разве у вас был пожар, матушка?
- Бог приберег от такой беды, пожар бы еще хуже; сам сгорел, отец мой.
Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил, только синий огонек пошел
от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь, а такой был преискусный
кузнец! и теперь мне выехать не на чем: некому лошадей подковать.
- На все воля божья, матушка! - сказал Чичиков, вздохнувши, - против
мудрости божией ничего нельзя сказать... Уступите-ка их мне, Настасья
Петровна?
- Кого, батюшка?
- Да вот этих-то всех, что умерли.
- Да как же уступить их?
- Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги.
- Да как же? Я, право, в толк-то не возьму. Нешто хочешь ты их
откапывать из земли?
Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно
растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или
покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы
живые.
- Да на что ж они тебе? - сказала старуха, выпучив на него глаза.
- Это уж мое дело.
- Да ведь они ж мертвые.
- Да кто же говорит, что они живые? Потому-то и в убыток вам, что
мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа.
Понимаете? Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать
рублей. Ну, теперь ясно?
- Право, не знаю, - произнесла хозяйка с расстановкой. - Ведь я
мертвых никогда еще не продавала
- Еще бы! Это бы скорей походило на диво, если бы вы их кому нибудь
продали. Или вы думаете, что в них есть в самом деле какой-нибудь прок?
- Нет, этого-то я не думаю. Что ж в них за прок, проку никакого нет.
Меня только то и затрудняет, что они уже мертвые.
"Ну, баба, кажется, крепколобая!" - подумал про себя Чичиков.
- Послушайте, матушка. Да вы рассудите только хорошенько: - ведь вы
разоряетесь, платите за него подать, как за живого...
- Ох, отец мой, и не говори об этом! - подхватила помещица. - Еще
третью неделю взнесла больше полутораста. Да заседателя подмаслила.
- Ну, видите, матушка. А теперь примите в соображение только то, что
заседателя вам подмасливать больше не нужно, потому что теперь я плачу за
них; я, а не вы; я принимаю на себя все повинности. Я совершу даже крепость
на свои деньги, понимаете ли вы это?
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да
только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться,
чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да
еще и в ночное время.
- Так что ж, матушка, по рукам, что ли? - говорил Чичиков.
- Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне покойников.
Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок, по сту
рублей каждую, и очень благодарил, такие вышли славные работницы: сами
салфетки ткут.
- Ну, да не о живых дело; бог с ними. Я спрашиваю мертвых.
- Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести
убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они
больше как-нибудь стоят.
- Послушайте, матушка... эх, какие вы! что ж они могут стоить?
Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы в
подать, говорит, уплачивать с души. Народ мертвый, а плати, как за живого.
На прошлой неделе сгорел у меня кузнец, такой искусный кузнец и слесарное
мастерство знал.
- Разве у вас был пожар, матушка?
- Бог приберег от такой беды, пожар бы еще хуже; сам сгорел, отец мой.
Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил, только синий огонек пошел
от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь, а такой был преискусный
кузнец! и теперь мне выехать не на чем: некому лошадей подковать.
- На все воля божья, матушка! - сказал Чичиков, вздохнувши, - против
мудрости божией ничего нельзя сказать... Уступите-ка их мне, Настасья
Петровна?
- Кого, батюшка?
- Да вот этих-то всех, что умерли.
- Да как же уступить их?
- Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги.
- Да как же? Я, право, в толк-то не возьму. Нешто хочешь ты их
откапывать из земли?
Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно
растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или
покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы
живые.
- Да на что ж они тебе? - сказала старуха, выпучив на него глаза.
- Это уж мое дело.
- Да ведь они ж мертвые.
- Да кто же говорит, что они живые? Потому-то и в убыток вам, что
мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа.
Понимаете? Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать
рублей. Ну, теперь ясно?
- Право, не знаю, - произнесла хозяйка с расстановкой. - Ведь я
мертвых никогда еще не продавала
- Еще бы! Это бы скорей походило на диво, если бы вы их кому нибудь
продали. Или вы думаете, что в них есть в самом деле какой-нибудь прок?
- Нет, этого-то я не думаю. Что ж в них за прок, проку никакого нет.
Меня только то и затрудняет, что они уже мертвые.
"Ну, баба, кажется, крепколобая!" - подумал про себя Чичиков.
- Послушайте, матушка. Да вы рассудите только хорошенько: - ведь вы
разоряетесь, платите за него подать, как за живого...
- Ох, отец мой, и не говори об этом! - подхватила помещица. - Еще
третью неделю взнесла больше полутораста. Да заседателя подмаслила.
- Ну, видите, матушка. А теперь примите в соображение только то, что
заседателя вам подмасливать больше не нужно, потому что теперь я плачу за
них; я, а не вы; я принимаю на себя все повинности. Я совершу даже крепость
на свои деньги, понимаете ли вы это?
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да
только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться,
чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да
еще и в ночное время.
- Так что ж, матушка, по рукам, что ли? - говорил Чичиков.
- Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне покойников.
Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок, по сту
рублей каждую, и очень благодарил, такие вышли славные работницы: сами
салфетки ткут.
- Ну, да не о живых дело; бог с ними. Я спрашиваю мертвых.
- Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести
убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они
больше как-нибудь стоят.
- Послушайте, матушка... эх, какие вы! что ж они могут стоить?
Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы в