на взгляд, с очень крупными губами и носом. Вслед за
чемоданом внесен был небольшой ларчик красного дерева с штучными выкладками
из карельской березы, сапожные колодки и завернутая в синюю бумагу жареная
курица. Когда все это было внесено, кучер Селифан отправился на конюшню
возиться около лошадей, а лакей Петрушка стал устроиваться в маленькой
передней, очень темной конурке, куда уже успел притащить свою шинель и
вместе с нею какой-то свой собственный запах, который был сообщен и
принесенному вслед за тем мешку с разным лакейским туалетом. В этой конурке
он приладил к стене узенькую трехногую кровать, накрыв ее небольшим
подобием тюфяка, убитым и плоским, как блин, и, может быть, так же
замаслившимся, как блин, который удалось ему вытребовать у хозяина
гостиницы.
Покамест слуги управлялись и возились, господин отправился в общую
залу. Какие бывают эти общие залы - всякий проезжающий знает очень хорошо:
те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного
дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными
купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём
испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же
копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели
всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко
подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на
морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, -
словом, все то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине
изображена была нимфа с такими огромными грудями, какие читатель, верно,
никогда не видывал. Подобная игра природы, впрочем, случается на разных
исторических картинах, неизвестно в какое время, откуда и кем привезенных к
нам в Россию, иной раз даже нашими вельможами, любителями искусств,
накупившими их в Италии по совету везших их курьеров. Господин скинул с
себя картуз и размотал с шеи шерстяную, радужных цветов косынку, какую
женатым приготовляет своими руками супруга, снабжая приличными
наставлениями, как закутываться, а холостым - наверное не могу сказать, кто
делает, бог их знает, я никогда не носил таких косынок. Размотавши косынку,
господин велел подать себе обед. Покамест ему подавались разные обычные в
трактирах блюда, как-то: щи с слоеным пирожком, нарочно сберегаемым для
проезжающих в течение нескольких неделей, мозги с горошком, сосиски с
капустой, пулярка жареная, огурец соленый и вечный слоеный сладкий пирожок,
всегда готовый к услугам; покамест ему все это подавалось и разогретое, и
просто холодное, он заставил слугу, или полового, рассказывать всякий вздор
- о том, кто содержал прежде трактир и кто теперь, и много ли дает дохода,
и большой ли подлец их хозяин; на что половой, по обыкновению, отвечал: "О,
большой, сударь, мошенник". Как в просвещенной Европе, так и в просвещенной
России есть теперь весьма много почтенных людей, которые без того не могут
покушать в трактире, чтоб не поговорить с слугою, а иногда даже забавно
пошутить над ним. Впрочем, приезжий делал не всё пустые вопросы; он с
чрезвычайною точностию расспросил, кто в городе губернатор, кто
председатель палаты, кто прокурор, - словом, не пропустил ни одного
значительного чиновника; но еще с большею точностию, если даже не с
участием, расспросил обо всех значительных помещиках: сколько кто имеет душ
крестьян, как далеко живет от города, какого даже характера и как
чемоданом внесен был небольшой ларчик красного дерева с штучными выкладками
из карельской березы, сапожные колодки и завернутая в синюю бумагу жареная
курица. Когда все это было внесено, кучер Селифан отправился на конюшню
возиться около лошадей, а лакей Петрушка стал устроиваться в маленькой
передней, очень темной конурке, куда уже успел притащить свою шинель и
вместе с нею какой-то свой собственный запах, который был сообщен и
принесенному вслед за тем мешку с разным лакейским туалетом. В этой конурке
он приладил к стене узенькую трехногую кровать, накрыв ее небольшим
подобием тюфяка, убитым и плоским, как блин, и, может быть, так же
замаслившимся, как блин, который удалось ему вытребовать у хозяина
гостиницы.
Покамест слуги управлялись и возились, господин отправился в общую
залу. Какие бывают эти общие залы - всякий проезжающий знает очень хорошо:
те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного
дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными
купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём
испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же
копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели
всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко
подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на
морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, -
словом, все то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине
изображена была нимфа с такими огромными грудями, какие читатель, верно,
никогда не видывал. Подобная игра природы, впрочем, случается на разных
исторических картинах, неизвестно в какое время, откуда и кем привезенных к
нам в Россию, иной раз даже нашими вельможами, любителями искусств,
накупившими их в Италии по совету везших их курьеров. Господин скинул с
себя картуз и размотал с шеи шерстяную, радужных цветов косынку, какую
женатым приготовляет своими руками супруга, снабжая приличными
наставлениями, как закутываться, а холостым - наверное не могу сказать, кто
делает, бог их знает, я никогда не носил таких косынок. Размотавши косынку,
господин велел подать себе обед. Покамест ему подавались разные обычные в
трактирах блюда, как-то: щи с слоеным пирожком, нарочно сберегаемым для
проезжающих в течение нескольких неделей, мозги с горошком, сосиски с
капустой, пулярка жареная, огурец соленый и вечный слоеный сладкий пирожок,
всегда готовый к услугам; покамест ему все это подавалось и разогретое, и
просто холодное, он заставил слугу, или полового, рассказывать всякий вздор
- о том, кто содержал прежде трактир и кто теперь, и много ли дает дохода,
и большой ли подлец их хозяин; на что половой, по обыкновению, отвечал: "О,
большой, сударь, мошенник". Как в просвещенной Европе, так и в просвещенной
России есть теперь весьма много почтенных людей, которые без того не могут
покушать в трактире, чтоб не поговорить с слугою, а иногда даже забавно
пошутить над ним. Впрочем, приезжий делал не всё пустые вопросы; он с
чрезвычайною точностию расспросил, кто в городе губернатор, кто
председатель палаты, кто прокурор, - словом, не пропустил ни одного
значительного чиновника; но еще с большею точностию, если даже не с
участием, расспросил обо всех значительных помещиках: сколько кто имеет душ
крестьян, как далеко живет от города, какого даже характера и как